Пещера вибрирует в ответ на мою команду, будто проснувшийся от спячки медведь. Помещение сотрясается, и куски снега и льда сыплются с потолка смертоносным дождем. В панике я отпускаю Символ, моля Пепел Фортуны о том, чтобы не вызвать лавину. Я не понимаю, что показал мне Древний Мороз; это не похоже ни на что, что я видел раньше. Мой разум уже стремится забыть, вытеснить воспоминание об этом присутствии из головы.

Дрожь пещеры со стоном затихает, умиротворенная моим отступлением.

Женщина резко разворачивается на звук атаки Анаса. Никогда в жизни я не видел, чтобы кто-то двигался с такой скоростью — даже Аттикус, когда призывал скорость ветра. Ее приятная улыбка исчезает, сменившись яростным оскалом, когда она бросается на солдата. Женщина проносится мимо него смазанным силуэтом, с небрежным изяществом сбивая с ног.

Он вскрикивает, когда она разворачивается и швыряет его в стену, словно он ничего не весит. Спина Анаса с грохотом врезается в лед, и он сползает по стене на холодную землю. Его голова бессильно запрокидывается набок, а рот приоткрывается. Он не шевелится.

«Сядьте», — рычит Викса, глядя на остальных с ледяной властностью. Мы застываем посреди броска, потрясенные ее ужасающей силой. Медленно я подчиняюсь, опускаясь на колени в знак покорности. Остальные из декады следуют моему примеру. Она изучает нас какое-то время, словно пытаясь решить, не бросимся ли мы на нее снова, как только она отвернется.

Молча она подплывает ближе и прижимает кончик ножа к подбородку Феликса. У меня замирает сердце, когда она силой заставляет его поднять голову, чтобы заглянуть в глаза. Я протягиваю руку к Символу Древнего Мороза, но останавливаюсь, не дотянувшись. Тот парит чуть-чуть вне досягаемости, маня прикоснуться к нему, обещая защитить от стоящей передо мной опасности. Не знаю, что произойдет, если я это сделаю, но по какой-то причине я больше боюсь того другого присутствия, чем самой Виксы.

«А ты у нас умник», — мурлычет она, вглядываясь в его глаза. Феликс смело встречает ее взгляд, выпрямив спину, с каменным лицом. Ни один легионер Железных легионов не смог бы упрекнуть его в недостатке мужества перед лицом ужаса. Мгновение спустя она снова хмыкает и хлопает его по щеке свободной рукой, после чего отворачивается.

«Ваш друг прав», — говорит она нам, возвращаясь к столам. «Necromantia — так древние называли мое искусство. У него много имен, но это мне всегда нравилось больше всего. В нем есть определенная строгость, которой никогда не было у evocator. Вы не согласны?» Она протягивает руку, чтобы положить ладонь на неподвижное тело Антония. Тот не шевелится, и я ловлю себя на надежде, что он испустил дух, пока Викса швыряла Анаса. Я бы не хотел оказаться живым в ее лапах.

«Еще держится», — бормочет она мгновение спустя, вызывая во мне одновременно прилив облегчения и отчаяния. Я в ужасе за него. «Гораздо проще, когда они свежие».

Викса принимается рыться в своих инструментах, выискивая что-то конкретное.

«Это священное место для варваров», — говорит она нам, продолжая поиски. «Вы же это чувствуете? Анимус, витающий над этим местом, как облако дыма». Она бросает на меня ироничный взгляд, от которого бегут мурашки по коже. «Ваш декурион, несомненно, чувствует». Я в очередной раз радуюсь, что плащ скрывает мои вены rasa. Страшно даже представить, каково было бы оказаться в центре ее внимания.

«Именно здесь они связывают своих фурий», — продолжает она, ничуть не смущенная нашим молчанием. «На протяжении поколений различные кланы приходили сюда в священные дни, чтобы взращивать своих чудовищ с помощью украденных Corda. Но теперь все это принадлежит Верховному королю». Она выбирает длинную пилу из своих инструментов и кладет ее рядом с Антонием.

Сердце замирает, когда я смотрю на умирающего друга. Знаю, что у меня нет ни малейшего шанса против некроманта, но не могу смотреть, как одного из наших братьев забивают, словно свинью. Антоний стоял рядом с нами и не дрогнул, когда пришел его час. Он заслуживает лучшей участи. Призраки Мацера и Руфуса парят надо мной, глядя на меня тяжелыми взглядами. Я не смог спасти их, но, возможно, смогу спасти его.

«Варвары верят, что здесь находится обитель самой Зимы, место, откуда берутся весь лед и холод. Они думают, что именно поэтому способны создавать фурий и наполнять их своей волей. Они правы — ну, в некотором роде. Зима действительно когда-то жила здесь, но это место — не только ее дом. Наши предки называли его Гипербореей».

Она замолкает, удивленно посмеиваясь. «Послушайте, как я разболталась. Заметили, что у меня не было возможности говорить на lingua imperia уже несколько месяцев? Живые Боги, как же приятно, что их тяжелое наречие не забивает мне рот. А то было такое чувство, будто у меня щеки полны гальки».

С улыбкой покачав головой, Викса поднимает ржавый нож, и я поддаюсь зову Древнего Мороза. Знание затапливает меня, пока мой анимус распространяется по полу, струится по стенам и уходит глубоко под землю. Это огромная структура, которую мое Медное Сердце не может полностью постичь, но даже та ее часть, которую я воспринимаю, ошеломляет. Она пропитана присутствием, которое, кажется, сияет, как солнце.

Оно ослепляет.

Оно реагирует мгновенно, с невероятной скоростью переключая свое внимание на меня. Вся пещера грозно рокочет, точно рычащий пес. Я игнорирую ее недовольство, прижимая ладонь к земле и вливая свою волю в единственную команду — сковать. Я чувствую, как снег хрустит, начиная превращаться в твердый лед, подобно тому как уголь становится алмазом. Эссенция вырывается из меня потоком, но я едва это замечаю. Эта пещера подобна океану; у меня есть доступ к большему объему, чем мне когда-либо понадобится.

Викса замирает, держа нож над грудью Антония. Она оборачивается и с любопытством разглядывает нас, ее взгляд буквально пригвождает меня к месту, почти соперничая с пристальным вниманием того самого присутствия.

Пещера снова содрогается, на этот раз еще сильнее. Я чувствую, как в воздухе нарастает ощутимый гнев, словно запах дыма от лесного пожара. Я стискиваю зубы и вливаю еще больше своей воли в эту задачу. В моей руке материализуется ледяной брусок, и я мысленно стачиваю его грань, делая ее острой, как бритва. Я выворачиваю запястье, позволяя острию зацепить веревки, связывающие руки за спиной. Они с треском лопаются, и я смеюсь, поднимаясь на ноги перед ошеломленной некроманткой.

Глаза Виксы округляются от шока при виде ледяного оружия, которое я создал. Оно длиной всего лишь с нож и представляет собой простой брусок с острым краем. Я перехватываю основание и приказываю оружию заостриться на конце. Оно в ответ трещит, подчиняясь, меняя форму прямо на глазах.

«Ты дурак!» — вскрикивает Викса, и ее шок сменяется ужасом, когда до нее доходит, что я натворил. Пещера содрогается в третий раз. В дальнем конце зала рушатся строительные леса. «Отпусти его. Ты не можешь удерживать Символ Зимы здесь…»

А затем мир становится абсолютно белым.

Я стою в пустоте, словно вылепленной из снега.

Земля хрустит под ногами, когда я поворачиваюсь, осматривая новое окружение. Леденящий ветер стонет в этой пустоте, пронизывая мой плащ, словно лезвие. Все вокруг белое, даже небо. Не думаю, что нахожусь в пещере; здесь слишком светло, хотя я не вижу и следа Sol. Это напоминает мне сны, в которые меня затягивало во время Сентенции.

Я ищу своих друзей, Виксу, но никого из них не видно. Даже своих Символов не нахожу. В моем сознании, там, где они когда-то хранились, зияет лишь темная пустота. Я одинок во всех смыслах этого слова. Единственное, что у меня с собой, — это мой ледяной меч и волчьи шрамы на правой руке, которые светятся фиолетовым огнем. Холод клинка проникает в ладонь, ведь теперь у меня нет силы Древнего Мороза, чтобы сдерживать его. Я приветствую эту боль, не желая бросать свое единственное оружие.