«Бегите», — это все, что он говорит.

Мы пробираемся по темному лесу с мучительно медленной скоростью. Нога Клинтуса не слушается его. Маркус и Анас идут по бокам, обхватив его за плечи, чтобы помочь ему поспевать за нами. Днем не казалось, что мы зашли так уж далеко в сосновый лес, но сейчас создается впечатление, что деревья тянутся за горизонт.

Мы несем с собой пару факелов, сделанных из горящих обломков лагеря. Зачем норманны вырезали их всех? Судя по руинам, это были обычные торговцы, они никому не угрожали. Неужели эти дикари просто бешеные, как собаки, или у них есть свои планы?

«Будь вы все прокляты Марсом, просто оставьте меня!» — кричит Клинтус уже в пятый раз, стоная от боли при каждом шаге. Наши Символы Железа до сих пор не вернулись, хотя Перси уверяет в обратном. Нам всем сейчас очень пригодилась бы эта сила.

«Заткнись», — огрызаюсь я, с яростью поворачиваясь к нему. «Хватит. Слышишь меня? Мы больше никого не потеряем». Я бросаю взгляд на Перси, который идет впереди, пытаясь отыскать путь в темноте. Он смотрит на меня с грустным выражением лица, но не делает замечаний. Я знаю, о чем он думает. В какой-то момент у нас просто не останется выбора.

Рога по-прежнему эхом раздаются по лесу — подкрепление преследует нас, и у меня мурашки по коже от ощущения, что за нами наблюдают. Я представляю себе, как даже сейчас за нами крадется дюжина берсерков, выжидающих идеальный момент для атаки. Я тянусь своими чувствами через Символ Древнего Мороза, но ничего вокруг не ощущаю. Это не значит, что их нет среди деревьев.

«Не останавливайтесь», — это все, что говорит центурион, ускоряя шаг.

Назвать наше продвижение в темноте скрытным нельзя даже с натяжкой. Мы можем зваться разведчиками, но в первую очередь мы — легионеры. Броня то и дело предательски гремит, и мы тихо ругаемся, спотыкаясь о невидимые корни и сбивая ноги о скрытые во тьме камни. Норманнским охотникам не составит труда нас выследить. Скорость — наша единственная надежда.

«Кастор», — окликает меня центурион спереди, и я с трудом догоняю его. Даже при том, что мои ноги в порядке, я все равно не могу сравниться с его силой Серебряного.

«Да, Dominus?»

«Я хочу, чтобы ты взял этот факел и пошел вперед». Fidelis не смотрит на меня, просто протягивая горящий факел в руке.

«Что? Почему?» Я так удивлен, что забываю обратиться к нему по званию. Он этого не замечает, а может, слишком устал, чтобы обращать внимание.

«Наш главный долг — доложить Гаю о том, что мы видели и обнаружили». Теперь он смотрит на меня, его лицо скрыто в тени от яркого света факела. «Мы — разведчики — это важнее любого из нас. Послание должно дойти до основной колонны».

«Тогда мы расскажем ему вместе», — шиплю я, отталкивая факел. «Я не уйду».

«Нет, не скажем», — его голос звучит тише, когда он оглядывается на Клинтуса. «Мы не сможем уйти от них. Но остальные смогут выиграть для тебя немного времени». Я молчу несколько ударов сердца, пытаясь сдержать слезы. Это не может так закончиться. Я не оставлю своих друзей — своих людей — умирать. Должен быть другой путь.

«Ты иди», — произношу я мгновение спустя. Перси в шоке резко поворачивает ко мне голову.

«Я не…»

«Ты единственный из нас, кто на самом деле Серебряный!» — резко перебиваю я его. «Мы всего лишь argentulae, помнишь? У тебя больше всего шансов оторваться от норманнов и добраться до когорты. Мы выиграем время для тебя».

Теперь наступает очередь Перси замолчать. Он знает, что я прав, и все же не хочет нас бросать. Он наш командир; мы — его ответственность. Но у нас есть миссия, и именно у него больше всего шансов ее выполнить. Моя логика холодна и непреклонна, и даже такой сильный человек, как он, не может ей противостоять. Его плечи опускаются, когда он принимает предложенное мной бремя.

Я вздыхаю с облегчением от того, что избавлен от этой ноши. Я лучше останусь здесь и умру, чем брошу своих друзей, своих братьев. Смерть кажется легкой по сравнению с тяжелым бременем долга. «Гонос да проклянет тебя» (в римской мифологии Гонос (Honos) — это бог-олицетворение чести, воинской славы и благородства), — рычит Перси, уступая перед неизбежным.

«Ему придется встать в очередь», — фыркаю я. «Думаю, еще несколько мертвецов захотят получить свою долю первыми». Центурион оглядывается на оставшуюся декаду, словно отец, в последний раз прощающийся со своими детьми. Маркус, Феликс, Анас, Джаспер и Клинтус молча отвечают на его взгляд. Мы — все, кто остался.

«Ну, поторопитесь», — окликает Анас, когда пауза затягивается. «У нас не вся ночь впереди».

«Чем скорее вы уйдете, тем скорее сможете привести подкрепление, Dominus», — говорит Маркус Перси в качестве жеста примирения.

«Я мигом», — соглашается Перси, его голос звучит сухо. «Не волнуйтесь, парни. Трибун Гай и Двенадцатый…» — но его слова обрываются долгим звуком охотничьего рога, раздающимся слишком близко.

«Vade», — приказываю я. «Иди».

Перси кивает, затем хватает меня за плечо, его хватка кажется слишком сильной. «Теперь это твои люди, декурион», — говорит он мне. «Верни их домой».

Прежде чем я успеваю ответить, он срывается с места, уносясь прочь благодаря своей силе Серебряного. Мы наблюдаем, как огонек его факела покачивается в темноте, становясь все меньше, пока его не поглощают сосны, оставляя нас наедине с охотящимися варварами.

Мои люди, — думаю я про себя, глядя ему вслед. Я думал, что мне станет легче, когда он уйдет, подбадриваемый мыслью, что один из нас сможет спастись и предупредить Гая. Теперь же я чувствую себя только тяжелее. Я снова за главного.

«Все равно мне никогда не нравилось, когда рядом ошивался Fidelis», — ворчит Анас в темноту. «Они приносят проклятую неудачу».

«Да уж», — соглашается Маркус. «Таковы уж все офицеры, верно, Dominus?»

«Заткнитесь», — огрызаюсь я. «Наш приказ — воссоединиться с основной колонной и доставить этого раненого солдата к медику. Давайте за работу».

«Да, Dominus», — хором отвечают они. Впервые это звучит так, будто они говорят искренне. Вместе мы приступаем к делу.

Охотники приближаются. С течением времени мы слышим, как они перекликаются в темноте. Иногда видим, как их огни мелькают, когда они мчатся сквозь мрак. Мы погасили факел несколько часов назад, чтобы быть незаметнее, но теперь наше продвижение замедлилось до черепашьего шага, с которым даже Клинтус без труда справляется.

В ночи раздается вой. У них есть собаки. Петля начинает затягиваться. Они со всех сторон; это лишь вопрос времени, когда нас обнаружат. Мы движемся гуськом, я впереди, осторожно выбирая путь в чернильной тьме. Я полагаюсь на Символ Древнего Мороза, который ведет меня по земле, но мои люди об этом не знают. Джаспер следует прямо за мной, его левая рука лежит на моем плече, а гладиус зажат в правой. Мы выбросили свои щиты ради скорости. Я начинаю сожалеть об этом решении, когда охотники приближаются.

Снег шепчет мне, когда чья-то нога пробивает корку на границе действия моего анимуса. Я замираю, шипением предупреждая остальную часть отряда. Раздаются приглушенные ругательства, когда мы резко останавливаемся, но люди следуют моему примеру, пригибаясь у основания раскидистой сосны.

Шаги охотника медленные и размеренные, словно у подкрадывающегося хищника, не желающего спугнуть добычу. К первой паре ног присоединяется вторая, затем третья. Я крепче сжимаю рукоять меча, уверенный, что скоро придется его использовать.

Троица расходится, окружая центр моего восприятия. Они знают, что мы здесь. Варвары, должно быть, выследили нас по звуку наших шагов в темноте. Странно, но я не чувствую страха, только нетерпение в ожидании грядущего насилия.

Древний Мороз пронизывает меня, наполняя своей ледяной силой. Он не так силен, как Железо — так же, как лед не так прочен, как металл, — но он глубже, чем мой изначальный Символ. Я вдыхаю, пополняя запасы из морозной эссенции, что окружает меня.