«Я, скорее всего, Sextus, так ведь? Если уж магистр Веллум собрался спрашивать у меня Символы пятого уровня…»

«Возможно, ты и Sextus», — задумчиво соглашается Валентина, но в ее глазах мелькает тревога, которую я не могу игнорировать.

«Разве ты сам не говорил, что в прошлую засуху шестой как раз получил Сердце?» — спрашивает Маркус, оглядываясь на меня.

«Именно!» — смеюсь я, пытаясь прогнать нехорошее предчувствие в груди. «Чего вы оба такие серьезные? Сентенция уже здесь! Мы одеты в багряное. Наконец-то это происходит! Все будет хорошо».

«Ну вот, сглазил», — стонет Валентина с улыбкой, которая, правда, так и не касается ее глаз.

К тому моменту, как я дохожу до границы нашего поместья, я остаюсь один. Земли моей семьи начинаются на самом западном краю города. Поля спелой пшеницы окружают мраморный дом, словно океан, и на мгновение я останавливаюсь, чтобы полюбоваться блеском последних лучей Sol на золотом море, тонущем за горизонтом. Здесь царит покой и красота, и какая-то тихая часть моего разума нашептывает, что это — все, в чем вообще может нуждаться человек.

Но мне этого никогда не хватало. С самого детства я мечтал путешествовать по миру и разбогатеть. Я хочу увидеть Форум — резиденцию, откуда правит Императрица Диана Агриппа. Я мечтаю посмотреть на бои гладиаторов на Арене Марса. Мне нужно узнать, действительно ли горы, составляющие Северную Стену, такие высокие, как о них говорят.

Когда я обрету свое Сердце, то наконец-то смогу это выяснить.

В ночном небе надо мной величественно и плавно скользил Моns Оlimpus — пустой и забытый. Я едва замечаю его прохождение. С тем же успехом он мог бы быть близнецом Луны. Когда-то он что-то значил, но те дни давно мертвы, как и боги, некогда жившие в его чертогах.

Стоит сойти с дороги, как миг безмятежности исчезает. Вес незнакомой красной униформы напоминает о моем волнении. Я перехожу на бег, направляясь по мощеной дорожке к входной двери, сгорая от нетерпения показаться родителям. Агре, верный каменный пес нашей семьи, радостно лает, припускаясь наперегонки к дому.

У этого большого коричневого пса в шерсти проступают яркие медные прожилки, потому что он — mythus, зверь, связанный с собственным Кор. Иногда животные натыкаются на осколки этого запредельного металла в дикой природе и связывают свою судьбу с ним прежде, чем его успевают собрать Цензоры, становясь своего рода избранными — electii.

«После Сентенции я стану точно таким же, как ты!» — обещаю я псу. Он радостно гавкает в ответ. Он не понимает моих слов, но разделяет радость.

Дверь распахивается, и на пороге меня встречает Гней. Он одет в мягкие коричнево-золотые цвета нашей ливреи. Этот пожилой слуга управляет домом еще со времен моего деда, и его глаза понимающе блестят, когда он разглядывает мою багряную одежду.

«Молодой Dominus Кастор, добро пожаловать домой», — протяжно произносит он своим старческим голосом. «Похоже, вы возвращаетесь к нам с добрыми вестями».

«Верно, Гней», — улыбаюсь я в ответ. «Где мать с отцом?»

«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», — произносит старик традиционное приветствие. «Пусть твои ноги будут быстры в грядущих испытаниях». Я кланяюсь в знак благодарности за его приветствие. По идее, так официально меня должна встречать только семья. Но Гней уже давно стал ее частью. Он живет здесь дольше, чем я сам.

«Domina в своем кабинете. А ваш отец еще не возвращался из мастерской».

Я благодарно хлопаю мужчину по плечу и взбегаю по лестнице, чувствуя, как сердце колотится в груди.

«Агре, ты же знаешь, что собакам в дом входить запрещено», — слышу я позади его ворчание на каменного пса. Собака жалобно скулит, но правила моего отца непреклонны. Его Кор с легкостью разбил бы каменный пол.

Я усмехаюсь их перепалке. Охваченный собственным возбуждением, я чувствую себя ребенком, который мчится к матери, чтобы похвастаться красивым камушком. В сущности, так оно и есть. Но это последний раз, когда я поступаю так на правах мальчишки. Скоро я стану мужчиной, и интуиция подсказывает, что все изменится. Возле кабинета матери мой шаг на секунду замедляется, а радость утихает. Почему? Я и сам не знаю. Это день, о котором я грезил с тех пор, как вообще научился помнить свои сны.

И все же, внезапно, от всего этого веет смертью. Концом эпохи, которую я не ценил, а лишь мечтал поскорее оставить позади. Я замираю перед дверью и оглядываю отцовский дом, словно вижу его впервые. А может, в последний раз.

«Входи», — доносится с той стороны теплый голос. Мои шаги не остались незамеченными. Проглотив странный ком в горле, я подчиняюсь и переступаю порог кабинета. Моя мать, Юлия, — красивая женщина, и дело не только во внешности, но и в том свете и тепле, которые исходят от нее, точно от очага в зимнюю стужу. Ее волосы сочного каштанового цвета, со светлой прядью, сбегающей у правого виска. Глубокие зеленые глаза замечают все, и когда она отрывает их от работы, они видят меня насквозь.

Ее лицо омрачается, когда она замечает мою красную одежду, и на мгновение на нем появляется выражение болезненной печали. Меня пронзает дрожь разочарования при виде такого выражения на лице матери. Даже в угаре своего восторга я понимаю, что это событие затронет каждого в нашей семье. Неужели она чувствует тот же подсознательный страх, что и я? Должно быть, она, как и я, думала, что до Сентенции остаются недели. Время застало нас врасплох.

Ливия, моя младшая сестра, поворачивается, следуя за взглядом матери, и ахает, увидев на мне красные одежды. На ее лице нет и тени уныния — только чистый, безудержный восторг и, возможно, легкая зависть. Она растет точной копией нашей матери в юности. Сестра срывается со стула и налетает на меня с бурными объятиями.

«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», — кричит Ливия, уткнувшись лицом в мою грудь. «Да будут крепки твои руки в грядущем испытании!»

Я целую сестру в макушку и, улыбаясь, снова с надеждой смотрю на мать.

Юлия уже берет себя в руки, и ее привычная улыбка лучится гордостью. В уголках глаз блестят слезинки, которые я предпочитаю не замечать. В коллегии нас не учили, как реагировать на женские слезы.

«Добро пожаловать под эту крышу, юный воин», — тихо говорит она. «Да вернешься ты к матери целым и невредимым». Это отступление от традиционных фраз, но я не жалуюсь. Мы снова обнимаемся, и на какое-то время напряжение в моих плечах тает — я в последний раз нахожу убежище в ее объятиях.

Наконец мать отстраняется и прижимает ладонь к моей щеке. «Твой отец должен тебя поприветствовать», — приказывает она. Я не могу понять, рада она или грустит. Впрочем, я и в собственных чувствах разобраться не могу.

По ее настоянию я выбегаю из кабинета. По шлепанью босых ног по камню я понимаю, что мать и сестра бегут следом за мной. Я спускаюсь на первый этаж, выхожу через заднюю дверь и бегу по свежескошенной траве к длинному низкому зданию, которое отец использует в качестве мастерской.

Стоит мне завидеть его фигуру, как сердце решает, что я все-таки рад. В каком-то смысле это кажется противоположностью той «смерти», которую я ощутил перед встречей с матерью. С ней я в последний раз поздоровался как мальчик, но с отцом мне предстоит впервые объясниться как мужчине. Дедовские реликвии lumos вспыхивают, ярко разгоняя темноту, когда Sol окончательно садится и на город опускается ночь.

Широкие ворота амбара раздвинуты до самых краев, чтобы в отцовский питомник поступал свежий воздух. Ряды кадок высотой по пояс заполняют все внутреннее пространство. Они идеально освещены: в земляных отсеках под бдительным присмотром отца растут экспериментальные культуры.

Эвандер Каст отворачивается от грядок, услышав мое приближение. Медные вены его Сердца Кор блестят, поймав свет. Карие глаза радостно сверкают при виде меня, но это выражение мгновенно угасает, стоит ему заметить мою багряную форму.