Командующий Тир не возвращается на свое место. Вместо этого он широким шагом спускается на трибуну, останавливается перед Перси и обращается к собравшимся советникам. Голова все еще идет кругом, но я каким-то шестым чувством улавливаю новую опасность, замершую у моих ребер, точно нож в темноте.

«Однако, мои достопочтенные коллеги, боюсь, это оставляет нам куда меньший урожай, чем ожидалось», — начинает Тир, делая знак кому-то, стоящему в стороне, вне поля моего зрения. «Посему я взял на себя смелость отобрать троих особых новобранцев для рассмотрения. Все они — преторианцы, чьи имена, я уверен, покажутся вам знакомыми…»

«Ах ты хитрец!» — смеется магистр с заднего ряда. «Ты ведь просто раззадорил нас этими недотепами, верно?»

«Я лишь подумал, что нам не помешает немного развлечься. Этот процесс всегда такой сухой и скучный».

Тир пожимает плечами, но я слышу жестокость в его голосе. И мне не нужно ничего воображать: точно такое же выражение застыло на лицах целого моря стервятников, смотрящих на меня, как на падаль.

«Тогда выведите настоящих кандидатов!» — кричит Плавтия. Я поворачиваюсь: трое парней в пурпурных туниках преторианских новобранцев чинно вышагивают на помост, гордо задрав головы. Первые двое игнорируют меня, но мне они знакомы. Их лица навечно выжжены в моей памяти. Третий, проходя мимо, награждает меня жестоким взглядом. Поверить не могу, что Бренн вообще способен ходить после того, что с ним сделал Гай. Он ходит скованно, и я испытываю жестокое удовлетворение от его слабости, но этого недостаточно, чтобы заглушить отчаяние от понимания того, что сейчас произойдет.

«Советники, представляю вам Тира Маниса, Домиция Лангвена и Бренна Валерия…»

«Да ладно тебе, Тир. Думаю, мы все узнаем внучатого племянника нашей императрицы», — перебивает его один из сенаторов с сухим смешком. Я резко перестаю буравить взглядом затылок Бренна и в шоке смотрю на Гая. Трибун не глядит на меня. Вместо этого он с ненавистью смотрит на убийцу Мацера, а его правая рука демонстративно ласкает рукоять гладиуса.

Внучатый племянник Императрицы? Эта тварь — потомок крови Агриппы? Это ничтожное, жестокое существо, которое убило моего друга просто потому, что могло? Она, должно быть, не знает. Диана никогда бы не потерпела такого поведения, если бы ей было известно. Императрица справедлива! Она справедлива… вот только ее здесь нет.

«Нам действительно нужно голосовать, или мы можем просто ограничиться общим широким жестом?» — смеется другой магистр, откинувшись в кресле. «Неужели кто-то против?» В воцарившейся тишине сквозит такая острота, что кажется почти осязаемой, под стать самому Символу Железа.

«Я подумал, что будет целесообразно сделать все сразу», — усмехается Тир, указывая на Цензора, которая притаилась в углу, словно палач. «Железные легионы ценят терпимость совета к нашему маленькому представлению и одобрение пополнения наших рядов, чтобы мы могли лучше служить империи».

«Благодарю вас, император», — вкрадчиво отвечает Цензор из-за моего плеча. «Уважаемые советники, вы достойно выполнили свой долг. Императрица Диана благодарит вас за ваше непревзойденное суждение».

«А где же та девушка с вином?» — кричит один из сенаторов в толпу. Они со смехом поднимаются со своих мест и начинают покидать амфитеатр, оставляя наши мечты умирать в пыли. Уходя, я лишь раз оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить последний взгляд на еще одну жизнь, которую у меня отняли. Мой взгляд встречается со взглядом Бренна, и в его глазах мелькает полное ненависти обещание. Мы еще встретимся — он и я.

Маркус, Феликс и я молчим, возвращаясь в расположение Двенадцатого легиона. Ноги словно налиты свинцом, каждый шаг дается с колоссальным трудом. Плечи сгорбились под тяжестью неудачи, давящей на них. Я вижу лица своих отца и матери, своей сестры, а также родителей моих друзей, убитых Аттикусом и преторианцами. Они мучаются и не находят покоя, потому что их смерть не отомщена. Они взывают ко мне за то, что я подвел их.

Сектор Восьмой когорты встречает нас лихорадочной суетой. Площадь для построений забита повозками, погонщики снуют туда-сюда, доверху забивая их припасами. Солдаты в полном боевом облачении суетятся, выполняя срочные поручения, а офицеры кричат на них.

«А вот и вы, трое проклятых!» — рычит Дурус, когда его внимание падает на нас. Первое Копье взвинчен сильнее обычного, морщины на его обветренном лице кажутся еще глубже и резче. «Хорошо, что вы уже в снаряжении. Хватайте вещмешки и готовьтесь к маршу».

«Маршу, Dominus? Куда мы идем?» — спрашивает Маркус.

«Вы, ребята, закончили обучение. Добро пожаловать в легионы».

«Закончили? Dominus, я думал, до окончания обучения еще несколько месяцев».

Дурус пожимает плечами с видом человека, который сдался. «Главное, не забудьте теплые плащи. Нас отправляют на лед».

Нас послали на верную гибель.

Даже самые необразованные солдаты Двенадцатого знают эту правду. Суровые ледяные пустоши Севера традиционно являются прерогативой легионов из середины списка, а не Двенадцатого. Могучая крепость Фригидус, последний оплот Железной империи, удерживается силами Седьмого, Восьмого и Девятого легионов.

Мы — единственная когорта Двенадцатого легиона на памяти живущих, которую отправили служить туда за три месяца до того, как мы, новобранцы, должны были завершить обучение. Для нашего легиона даже не изготовлены зимние комплекты снаряжения. Мы носим накидки и плащи, на которых наспех пришита цифра «V» под эмблемой Седьмого легиона «VII», чтобы выглядело как «XII». Командующий Тир не стал скрывать свое наказание за вуалью тонкой дипломатии.

«Я слышал, что ледяные фурии могут быть ростом с двух мужчин», — шепчет на марше один солдат по имени Порос своему товарищу. Агогия лежит на северной границе империи, но чтобы добраться до подлинного холода, где Зима никогда не спит, нам приходится двигаться еще дальше на север.

«Дед рассказывал, что они могут быть величиной с троих», — бурчит Маркус, вступая в разговор. Ироничная улыбка искривляет губы, когда я вспоминаю, как он рассказывал нам о своем предке, сражавшемся в холоде. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы, трое мальчишек, сидели в темноте на крыше дома моих родителей.

«Похоже, твоя мечта все-таки сбудется», — шепчу я другу.

«У меня теперь другая мечта», — отвечает он. В его голосе слышится нечто знакомое — скрытый гнев, тот же самый огонь, что полыхает и во мне. Вещмешок кажется тяжелее, когда я вспоминаю, что несу в нем, спрятанное среди зимней одежды. Перед отправлением я выкопал окровавленный камень votum из пола оружейной, прихватив с собой. Вряд ли так положено поступать с древней клятвой богам, но боги мертвы, а я не желаю забывать о предстоящей мне задаче. Пусть мне и не позволили стать Fidelis, клятва о мести не отпустит меня.

«Помнишь, как мы сидели в той тесной песчаной комнате под ареной, и Кастор загадал желание получить Символ Огня?» — спрашивает Феликс, потирая ладони в тщетной попытке согреться.

«Это было давно», — улыбаюсь я воспоминанию.

«Прости, что смеялся. Будь ты связан с огнем, мои пальцы сейчас не отваливались бы в этом проклятом Акило холоде». Мы втроем усмехаемся — и над утерянными мечтами юности, и просто потому, что вокруг очень, очень холодно.

Но несмотря на понимание того, какое наказание на нас наложено, я не осознаю всей тяжести вынесенного нам приговора до тех пор, пока через неделю после начала путешествия меня вместе с Маркусом и Феликсом не вызывают в командную палатку Гая. Палатка трибуна — это большое красное сооружение, которое каждую ночь при разбивке лагеря возводит команда конюхов. Мы облачены в одолженные меховые плащи поверх лорик. Ночи уже пронизаны холодом, острым, как лезвие ножа.

Я страшусь встречи с командиром. Мы не разговаривали с тех пор, как Argentum Consilio отказал нам в Вознесении. Мы провалили порученное нам задание, и я опасаюсь его реакции. Стоящий в карауле легионер молча приподнимает полог палатки: нас ждут. Я веду друзей внутрь и замираю на пороге, пораженный тем, кого вижу внутри.