«Проголодался?» — спрашивает мой верный друг спустя несколько часов. Sol начинает клониться к вечеру, целуя вершины далеких гор в пустыне. Голос Феликса вырывает меня из оцепенения, и я поворачиваюсь к нему. Я ничего не ел с тех пор, как мы спустились в пещеру. В животе урчит, и я понимаю, что просто умираю от голода. Я киваю, и мы вместе поднимаемся, чтобы направиться в столовую. Длинные тени начинают плясать по сектору, пока свет прячется за массивными стенами Железного города.

Легионеры-ветераны с привычным безразличием снуют по территории, надменностью игнорируя нас, новобранцев. Мы — грубые куски железа, которые еще не выкованы в мечи. Мы не заслуживаем их внимания.

«Кого я вижу, неужели это наш шикарный новый Primus», — раздается насмешливый голос из густой тени. Я оборачиваюсь, удивленный тем, что ко мне обращаются. Двое рекрутов, в которых я узнаю приятелей Анаса, свирепо смотрят на нас с Феликсом, привалившись к стене и передавая друг другу бутылку. Даже оттуда, где стою, я чувствую резкий запах лунного самогона. Как им уже удалось раздобыть выпивку — для меня загадка.

«Простите?» — переспрашиваю я, сбитый с толку их враждебностью.

«Лекстус, это что, патриций только что обратился ко мне? — спрашивает тот, что пониже, с черными зубами.

«Похоже, что да, Рамус», — медленно соглашается более крупный. Возникает неприятное предчувствие, когда я оглядываю почти пустой переулок, в котором мы оказались. В поле зрения нет ни одного офицера. Я бросаю взгляд на руки Рамуса и кривлюсь, заметив там клеймо M — значит, Murderus.

«Нам не нужны неприятности», — вмешивается Феликс, выступая вперед и возвышаясь над двумя бывшими captivi.

«Что ж, очень жаль», — мрачно замечает Лекстус и разбивает бутылку о стену, превращая ее в осколок с зазубренными краями. «Это Двенадцатый легион. Здесь одни только неприятности».

Оба мужчины устремляются к нам, сгорбившись, готовые к драке.

Я замираю, не в силах отвести взгляд от клейма «убийца», выжженного на тыльной стороне ладони Рамуса. На клейме Лекстуса — буква «R», обозначающая другое ужасное преступление. Мне страшно, но вместе с тем я чувствую отвращение. Я ненавижу находиться здесь с этими головорезами и быть связанным с ними. Неуверенно я протягиваю руку к Символу Железа, позволяя ему окутать меня, наполняя своим спокойствием. У меня нет металла, но мой запас все еще наполнен эссенцией, которую я взял из кузницы. Она не поможет мне в бою, но не дает убежать в страхе.

Лекстус бросается на меня, размахивая осколком бутылки, словно ножом. Он пытается ударить меня в горло, но пьян и смехотворно медлителен. Я уклоняюсь в сторону и бью его по запястью со всей силы, на какую способен. Более высокий captivus шипит от боли и роняет оружие, которое разбивается об землю.

«Ну все, ты напросился», — замечает Рамус, проталкиваясь мимо приятеля. «Это была наша последняя бутылка».

«Но он же сам ее разби…» — пытаюсь возразить я, но убийца уже прыгает на меня, бешено размахивая кулаками. Он не так пьян, как его долговязый друг, или, по крайней мере, лучше переносит выпивку. Лекстус пытается присоединиться к нему, но Феликс набрасывается на него и удерживает.

«Ну вот, началось», — печально вздыхает Феликс, словно это моя вина.

Вчетвером мы мечемся по узкому переулку, хрипя от ударов и пинков. Я никогда раньше не бывал в таких переделках. В детстве я пару раз махал кулаками, но это — нечто куда более жестокое. Есть разница между тумаками, которыми обмениваются discipuli из-за задетых чувств, и ударами матерых преступников, сосланных в легионы.

Звуки нашей потасовки эхом разносятся по кварталу. Я бью Рамуса в грудь, напрочь позабыв о наших свежих клеймах. Он кричит от боли и пытается схватить меня за руку, чтобы укусить. Я вырываю запястье из его хватки — у меня нет ни малейшего желания добавлять к волчьим отметинам еще один след от чужих зубов.

«Что здесь происходит?» — раздается требовательный голос, и обернувшись, я издаю стон досады: прибыли еще двое бывших captivi, чьих имен я не знаю. Они озадаченно смотрят на нашу драку, не понимая, стоит ли вмешиваться. Но их лица мрачнеют, когда они узнают нас с Феликсом.

«Дакх, мочи их!» — невнятно бормочет Лекстус, и это единственное подстрекательство, которое им требуется. Они врываются в драку, разделившись, чтобы поддержать своих товарищей.

«Вам же наверняка не нужна помощь, чтобы надрать задницы двум патрициям», — слабо протестую я, когда они вступают в драку.

«Технически я плебей», — указывает Феликс, уклоняясь от удара пьяного Лекстуса.

«Но ты учился в коллегии».

«О, ну теперь-то я свой», — саркастически отзывается он.

«Да я никогда не…» — мой протест обрывается ударом в живот, который вышибает из меня весь воздух. Я с силой ударяюсь о стену одного из штабных зданий, прижимая руку к животу и морщась от боли, которая пронзает мой клеймо. Один из новых громил наваливается на меня, прижимая к стене, пока двое других проделывают то же самое с Феликсом.

«Ну же, патриции, почему вы не улыбаетесь?» Лекстус останавливается, чтобы подобрать с земли зазубренный осколок стекла. «Давайте проверим, сможем ли мы устроить вам по-настоящему радушный прием». Во мне вспыхивает страх — слишком сильный, чтобы Символ Железа мог его заглушить.

Captivus плотоядно ухмыляется, шатаясь, делает шаг ко мне и направляет оружие в лицо. «Я нарисую тебе новую улыбку», — обещает он, облизывая губы. В его глазах горит безумие, но руки не дрожат. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из рук человека, который держит меня у стены, но не могу освободить руки.

«Я сейчас устрою вам повод для улыбки!» — кричит знакомый голос, и кто-то с силой врезается в Лекстуса сбоку. Меня пронизывает волна восторга, когда Маркус отправляет пьяницу в полет. Прежде чем кто-то успевает среагировать, он поворачивается к человеку, удерживающему меня на месте, и вгоняет два мощных удара в открытый живот противника. Мой похититель сгибается вдвое, я вырываюсь на свободу и с удовольствием бью падающего парня коленом в лицо.

Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить друга, но он уже в движении — сбивает с ног одного из тех, кто наседает на Феликса. Они падают в кучу, но, прежде чем я успеваю моргнуть, Маркус снова встает на ноги.

«Не волнуйтесь, подкрепление уже здесь!» — раздается бодрый голос, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Петр и рыжеволосый Руфус влетают в переулок вслед за Маркусом. Впятером мы колотим бандитов, пока они не спасаются бегством. Когда они исчезают, я прислоняюсь к стене, глубоко вдыхая и пытаясь отдышаться.

«Тит, защити нас, мы теперь действительно в Двенадцатом, да?» — замечает Петр. Кажется, ничто никогда не может по-настоящему выбить его из колеи. Он дует на ссадину на костяшке пальца, скептически разглядывая ее в угасающем свете.

«Похоже на то», — бурчит Маркус. Он уходит, не удостоив меня вторым взглядом. Мое сердце разбивается от его холодного поведения. Остальные трое парней поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, выражения их лиц полны раздражения.

«Что?» — шиплю я на них, жестом указывая на удаляющегося парня.

«Просто иди», — вздыхает Феликс. «Тебе нужно с ним поговорить». Я сердито провожаю взглядом широкую спину Маркуса, уязвленный и не желающий идти на компромисс, но давление со стороны остальных выживших нарастает, и в конце концов я больше не могу сопротивляться.

«Ладно, — огрызаюсь я, бросаясь вслед за своим старым другом, — но это не сработает».

Маркус уже добрался до главного плаца сектора нашей когорты. Он не оборачивается, пока я бегу за ним, хотя я произвожу достаточно шума, чтобы он знал, что я сзади. «Эй, идиот», — кричу я ему, что наконец заставляет его остановиться. Он замирает, но не оборачивается, просто стоит, грозный и погруженный в мрачные раздумья.

«Прости!» — кричу я ему в спину, не в силах придумать, что еще сказать. «Прости, что ты здесь. Прости, что твоя семья погибла. Но моя тоже погибла. Я не хотел оказаться здесь. Не хотел забирать твое Сердце. Но мы здесь. Теперь это наша жизнь. Тебе придется либо смириться с этим и простить меня, либо подождать, пока мы умрем, потому что это будет недолго! Если нас не убьют наши же товарищи по оружию, уверен, что место, куда нас отправят, отлично справится с задачей».