Он хватает меня за запястье и поднимает руку, чтобы изучить вены Cor. Мое сердце уходит в пятки, когда среди медных линий я вижу белые полосы rasa. Даже погружение в эссенцию в комнате чистого Железа оказалось неспособно исправить изъян в моем связывании. Лица стоящих за его спиной офицеров хмурятся, когда они видят то, на что он смотрит. Я все еще immundus, несовершенен.

Забытый страх шевелится в моей груди, едва до меня доходит: пусть я и выбрался из камеры, но еще могу потерпеть неудачу. Не знаю, что происходит с теми, кто оказывается непригоден для легионов после того, как принял Сердце Императрицы. Наверное, меня отправят в какое-нибудь тыловое подразделение, где я не буду никому мешать. Но легионам всегда нужны новые реликвии.

«Ну?» — требовательно спрашивает Гай спустя несколько мгновений, устремив все внимание на магистра, а не на меня.

«Он выбрался сам?» — переспрашивает старик двоих солдат, которые привели меня к ним.

«Прошу прощения, Dominus, — он подчистую вынес дверь», — ухмыляется парень справа от меня. «Никогда ничего подобного не видел». Взгляды офицеров на этот раз меняются, становясь в каком-то смысле жестче.

«А разве это не то, что я должен был сделать?» — спрашиваю я, хотя мой голос все еще звучит немного хрипло.

«Большинству людей проще просто приказать защелке открыться», — сухо отвечает магистр, выпрямляясь и отряхивая руки о свою грязную тогу, словно я как-то ее испачкал. О. Раз уж он об этом упомянул, это и правда звучит проще.

«Магистр?» — снова спрашивает Гай. Часть меня поражается его сдержанности. В империи мало людей, которые превосходят Гая по званию, пусть даже он и командует в самом худшем легионе. Но он вновь выказывает почтение человеку, который кует из нас оружие.

«Он прошел испытание», — магистр пожимает плечами, отворачиваясь от меня со скучающим видом. «Я объявляю его достойным носить Ее знак». Какое-то напряжение покидает остальных мужчин. Какое бы решение ни требовалось принять, оно принято. Для некоторых это дело уже забыто. Но по тяжелым взглядам нескольких я понимаю, что не все так думают.

«Ты принесешь Железную клятву», — приказывает трибун, возвышаясь надо мной. Я сглатываю, но киваю в знак согласия. Я знаю эти слова. Нас учат им с самого детства. Когда я заучивал их, то думал, что делаю это ради того, чтобы почтить чужую жертву. А не ту, которую меня самого заставляют принести.

Облаченная в черное жрица делает шаг вперед, протягивая мне то самое черное копье. «Возьми копье бога войны, юноша», — шепчет она, глядя мимо меня своими пустыми глазницами. Я сглатываю слюну и протягиваю правую руку, чтобы взять его чуть ниже острия. Она ободряюще кивает, ее лицо озарено восторгом, которого я совершенно не разделяю.

«Клянусь Костями Марса служить Народу, Сенату и Императрице», — произношу я. «Я буду щитом-scutum и мечом-gladius империи, дабы ее народ мог познать мир. Я никогда не покину свой пост и не предам своих товарищей-легионеров».

Гай удовлетворенно кивает. «Ты рожден для Железных легионов. Мы не сгибаемся. Мы не ломаемся. На нашей силе воздвигнут фундамент империи. Восстань, Легионер, и встань в ряды несокрушимых». Облегчение затапливает меня, пока я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги. Я пережил это испытание. Стал на шаг ближе к своей мести Аттикусу. Я глубоко вздыхаю, радуясь, что ко мне вернулась способность дышать.

«Отметьте его», — приказывает он холодным голосом. Солдат справа от меня тут же всаживает кулак мне в живот.

«Уф», — выдыхаю я, и весь воздух снова вырывается из легких.

Они снова избивают меня. Но за время, прошедшее с момента последнего испытания, я освоил несколько новых приемов. Я все еще полон эссенции, поэтому по приказу в меня вливается Железная сила, и я позволяю ее онемению заглушить боль от их ударов. Я поворачиваюсь, уклоняясь от хука парня справа, но его напарник сбивает меня с ног сзади.

Мы падаем на каменистую землю, и даже в моей металлической броне я чувствую, как все тело содрогается от удара. Быстрые, как пара змей, оба солдата наваливаются на меня. Один хватает меня за руки, другой — за ноги. Я барахтаюсь, как новорожденный теленок, но это бесполезно — они крепко держат меня.

Еще один легионер появляется над нами и пристально смотрит на меня сверху вниз. Он низковат для солдата, и у него нет одного глаза — его закрывает черная повязка. На его лице играет зловещая ухмылка, пока он взирает на меня, словно какой-то ничтожный божок. На мгновение мое железное спокойствие дает трещину, и я пугаюсь, что они все-таки собираются меня убить, но тут он поднимает длинный металлический шест.

Я знаю, что это такое.

«Снимите с него рубаху», — кричит он одному из удерживающих меня мужчин. Страх придает мне сил, но это не имеет значения. Это Железные легионы, и солдат всегда больше. В конце концов, меня удерживают четверо — по одному на каждую конечность. В их движениях чувствуется мрачная обыденность.

В конце концов, с каждым из них когда-то проделали то же самое.

Рубаху срывают, и пока я лежу на спине, первый солдат появляется снова. Клеймо в его руке раскалено докрасна, и мое спокойствие разлетается вдребезги, когда он опускает его к моей груди. На левую грудь, прямо над сердцем, он накладывает знак легионов, забирая мое тело на службу Императрице.

Я кричу от боли, когда клеймо обжигает плоть. Оно настолько горячее, что этот жар кажется ледяным. Нервы в груди не понимают, как воспринимать это ощущение, пока кожа плавится и формируется шрам. Моей связи с Символом недостаточно, чтобы помочь мне справиться с этим. Весь мой мир объят огнем.

Они клеймят меня древним способом, когда использовали цифры вместо букв. После первой отметки меня продолжают держать, чтобы Одноглазый мог взять другое клеймо и добавить еще две палочки. Воздух смердит горелым мясом и раскаленным металлом.

X.

I.

I.

Этим ублюдкам из Первого, Пятого и Десятого легионов еще легко приходится. Когда все кончено, они отпускают меня, словно пастухи, позволяющие теленку подняться на ноги. Всякий раз, когда я двигаю левой рукой, кожа натягивается, и мне хочется кричать. Мне удается лишь издать несколько стонов, пока я поднимаюсь. Мрачные смешки эхом разносятся вокруг, пока они наблюдают, как я смотрю на клеймо, выжженное на груди.

Гай и другие офицеры наблюдают за мной, их лица стоически неподвижны. Повинуясь инстинкту, я застываю по стойке «смирно» — стою навытяжку, с голым торсом и ожогом на груди под их тяжелыми взглядами. Через мгновение трибун салютует мне, и я, стиснув зубы, салютую в ответ.

Мой левый кулак с силой ударяет в место прямо над сердцем, и мне требуются все остатки самообладания, чтобы не закричать. Из-за плеча Гая Дурус одобряюще кивает мне. Возможно, я и произвел паршивое первое впечатление, но мое упрямство не осталось незамеченным.

«Добро пожаловать в легионы, парень», — Одноглазый хлопает меня по плечу правой рукой. Длинный шест от клейма «I» закинут за его плечо, словно удочка. Он ухмыляется, видя ошеломленное выражение на моем лице. «Теперь ты один из нас».

Все еще слишком потрясенный, чтобы говорить, я лишь киваю и принимаю его приветствие, каким бы извращенным оно ни было. Позади меня поднимается шум: приближается новая группа солдат, они улюлюкают и кричат, волоча на осмотр следующего рекрута. Мое сердце пропускает удар, когда они швыряют парня перед магистром для проверки.

Может, я и был первым, но мой друг — прямо за мной. Вторым легионером, принятым в Двенадцатый легион, становится Маркус. Крупный парень выглядит немного дезориентированным, но не похоже, что его едва не задушили до смерти. Толстые медные вены проступают на его предплечьях, когда он преклоняет колени перед офицерами. Железный ошейник уже обвивается вокруг его шеи, словно змея.

Его глаза дикие, и впервые за неделю мы встречаемся взглядами. Он смотрит на меня, как бы говоря: «Ты можешь в это поверить?», и я понимаю, что на мгновение все забыто. Пусть он и не преторианец, но для парня, который всегда грезил о том, чтобы стать Железосвязанным, этот опыт — по меньшей мере частично сбывшаяся мечта.