«Может, ему просто нравится, как они танцуют», — поддразнивает Маркус, шевеля пальцами, точно языками пламени.

«Ну не знаю», — признаюсь я, чувствуя себя нелепо. «Просто я всегда думал, что умение контролировать огонь мне бы пригодилось».

«Тебе и всем мальчишкам младше двенадцати лет», — фыркает Валентина.

«Ну а если твой вариант намного лучше, то каков он?» — со смехом спрашиваю я, стремясь сменить тему разговора.

«Совершенная Мелодия», — после секундного колебания отвечает она. Мы втроем поворачиваемся и удивленно смотрим на нее. Она краснеет и снова опускает взгляд на песок. Феликс тихо свистит, явно впечатленный. Столь абстрактный Символ — экстремальная редкость. К тому же музыка находится под запретом.

«Просто хочется узнать, каково это», — оборонительно бурчит она, и ее щеки становятся почти такими же пунцовыми, как багряная форма.

«Это чудесная мечта», — полушепотом, с благоговением произносит Феликс. Валентина вскидывает голову и пристально смотрит на плебея. Ей кажется, будто он издевается, но он серьезен. Суровые черты ее лица заметно смягчаются. Я сдерживаю желание улыбнуться, радуясь, что подруга начинает раскрываться.

«Во что ты меня втянул, Кастор?» — посмеивается Феликс, переводя взгляд с одного из нас на другого. «Огонь, Железо и Музыка — три вещи, запрещенные богами».

«Ну, а ты?» — спрашивает Маркус, глядя на нашего Прима. «Планируешь что-нибудь скромное и благонравное?»

«Пшеница», — улыбается он.

«Пшеница?» — выпаливаю я в удивлении. Слишком скучный выбор для человека, которого считают настолько многообещающим. Сердца Кор даруют людям способность менять облик мира. За всю свою жизнь я ни разу не слышал, чтобы кто-то желал пшеницу. Даже мой помешанный на растениях отец не удовлетворился бы одним лишь зерном.

«Я стану мастером-пекарем и открою свои собственные пекарни», — его зубы сверкают в яркой улыбке. Ему явно нравится наша реакция. «Буду продавать лучший хлеб в империи, пока моя семья не сможет позволить себе войти в сословие патрициев».

Мы трое, принадлежащие к высшему сословию, сидим в ошеломленной тишине. Я поражен смелостью его плана. Плебейская семья действительно может выкупить себе путь в высшее сословие, но это стоит безумных денег. На задворках сознания шевелится неловкое чувство: я понимаю, что мой отец одобрил бы такую мечту. Моя собственная на ее фоне кажется куда более эгоистичной.

«Мука и Тесто — это конгруэнты пшеницы?» — спрашиваю я.

Он кивает, ничуть не удивленный тем, что я уловил его мысль. Я один из немногих студентов, кто в этих ментальных головоломках может оказаться сильнее его.

«Закваска»? — интересуется Валентина.

«Что?»

«Ты будешь продавать закваску?»

«Только самую лучшую».

«Я куплю немного», — обещает дочь мэра. Феликс бросает на нее благодарный взгляд, и часть груза спадает с моих плеч. Один хороший разговор вряд ли сможет стереть четыре года соперничества, но это — уверенный первый шаг. На данный момент этого должно хватить.

Тихий ропот бесед мгновенно стихает, когда в помещение входят Цензоры в сопровождении магистра Веллума и женщины-избранной ранга argentum, которая, как я полагаю, возглавляет коллегию Никодемии. Аттикус и две его тени облачены в свои белые лорики. Их красные плащи развеваются за спиной. Мой взгляд провожает троих Серебряных в процессии, и по телу пробегает дрожь от вида столь великой силы, собранной в одном месте.

«Discipuli, ваше финальное испытание близко», — рокочет Аттикус, вскидывая руки, словно для благословения. И снова его голос достаточно громкий, чтобы его слышали по всему помещению, хотя он говорит обычным тоном. Теперь я окончательно убеждаюсь, что он как-то связан с воздухом.

«Вы все уже проходили Лабиринт раньше», — продолжает он скучающим, ровным голосом. Ему явно не хочется торчать здесь и возиться с детьми. «В этой финальной Сентенции каждому из вас потребуется раздобыть три ленты: красную, синюю и зеленую».

По комнате проносится стон — студенты реагируют на цвета, которые сегодня вступят в игру. Каждая комната Лабиринта дает награду студенту, который одолеет ее испытание. Красный цвет означает силу, синий — знания, а вот зеленый… зеленый означает стойкость.

На моем лице расплывается улыбка: я понимаю, что два испытания из трех идеально подходят под мои сильные стороны. Синий цвет дается мне легко. Если бы весь Лабиринт состоял только из него, у меня был бы шанс самому стать Примом. Точно так же и в зеленом я сильнее большинства одноклассников. Не зря же мама называет меня своим упрямым ребенком. Остается лишь доказать свою силу, и Сердце Кор станет моим. Радость расцветает в груди, словно лилия, когда я осознаю, что у меня все получится.

«По традиции вы будете отправлены в Лабиринт в порядке ваших итоговых рангов. Мы объединили их, опираясь на мудрость ваших магистров», — Аттикус протягивает руку, и один из цензоров с волосами цвета воронова крыла передает ему свиток, которого я раньше не замечал. Суровый молодой человек разворачивает его и начинает читать.

«Прим — Феликс Пистор». Я хлопаю нашего нового союзника по спине. «Секунд — Патриция Канделария». В комнате воцаряется опасная тишина, когда мы понимаем, что один из лучших студентов Никодемии все еще в игре. Моя былая уверенность немного пошатывается: я осознаю, что впереди меня может оказаться куда больше людей, чем я рассчитывал.

«Терций, Валентина Флавиния». Я улыбаюсь и сжимаю ее плечо. Она улыбается мне в ответ и хлопает по руке, из-за чего меня пронзает совсем иная дрожь. Четвертое и пятое места также занимают уцелевшие никодемийцы. Секст — Антоний Сутор, который до прихода этих воров был у нас четвертым.

Меня ставят на восьмое место — на две позиции ниже, чем я надеялся. Маркус — Децим, десятый. Феликс и Валентина сочувственно смотрят на нас, но поделать ничего нельзя. Пока Аттикус зачитывает остаток списка, я уже не слушаю — мысли уходят в крутое пике. В своей голове я снова и снова повторяю, что синие и зеленые испытания — мой конек. Это непрекращающаяся мантра, наполовину молитва, наполовину ложь.

Я всегда знал, что мне придется победить других учеников, чтобы заслужить свое Сердце. Какая разница, если теперь мне нужно перегнать на двоих человек больше? Наверняка они полные профаны в синих испытаниях. Пульс начинает замедляться, когда меня подхватывает волна фальшивой уверенности. Она куда более зыбкая и хрупкая, чем давешняя, но это все, что у меня есть.

Когда Цензор заканчивает зачитывать наши ранги, он приказывает нам выстроиться в линию. В тишине пятьдесят оставшихся учеников из двух городов расставляются в правильном порядке. Я бросаю гневный взгляд на троих никодемийцев, идущих передо мной. Они не оглядываются.

Маркус касается моего плеча. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на друга, стоящего на две позиции позади. Очевидно, мы недооценивали его как ученика. Он ободряюще кивает мне, напоминая, что по-прежнему со мной. На моем лице проступает подобие ухмылки, и я лениво бью себя правым кулаком в грудь в небрежном легионерском салюте. Я не один. Все три моих союзника начинают в первой десятке. Вместе нас не остановить.

Аттикус вышагивает вдоль строя вместе с остальными Цензорами, которые сверяются со свитком, проверяя, все ли стоят на своих местах. Удовлетворившись результатом, он отдает приказ выдвигаться, и мы идем по тому же песчаному коридору, который привел нас к рукопашной схватке.

На этот раз на удачу я провожу рукой по стопе на фреске с Титом. Персей был воином, но человеку, который ворвался на Mons Olimpus, требовалась исключительная хитрость. Сегодня я обязан стать похожим на него.

Мы останавливаемся перед закрытыми воротами, ведущими на арену. Мои руки потные и липкие. Сколько бы раз я ни вытирал их об свою алую рубашку, они остаются такими же. Я дрожу, как лист на ветру. Затем бросаю взгляд на Флору, нового Септима. Я рад, что позади меня больше не скрывается Авл. Флору тоже бьет дрожь.