Не дожидаясь, пока дистанция сократится, Кнут с ревом бросается вперед, нанося своим массивным мечом горизонтальный удар, чтобы разрубить Гая пополам. Наш командир совершает рывок на скорости Серебряного, ошеломляя своей стремительностью. Я видел, как сражается Перси, но уже в первую секунду этой дуэли становится ясно, что его старший брат — воин совсем другого калибра.

Гай пригибается к самой земле, позволяя черному клинку пронестись над собой подобно грозовому фронту. Он пролетает мимо короля, на лету полосуя великана по груди. Кнут застигнут врасплох, но Верховным королем он стал явно не за красивые глаза. Он поддается собственной инерции, позволяя взмаху вынести его за пределы досягаемости удара Гая. Развернувшись вслед за рывком трибуна, он заносит клинок над головой для сокрушительного рубящего удара сверху вниз.

Наш командир не оборачивается, но ему это и не нужно. Серебряное Сердце предупреждает его об опасности, отслеживая движение железа в воздухе. Он отпрыгивает в сторону в тот самый миг, когда черное пламя врезается в землю, где он только что стоял.

Крутанувшись на месте, Гай молниеносно выкидывает меч вперед, пытаясь достать Кнута прежде, чем тот успеет восстановить боевую стойку. Кончик дуэльного клинка глубоко вонзается в покрытую татуировками плоть на ребрах Кнута, и из раны брызжет поток алой крови.

Король-берсерк даже не стонет от боли; он лишь вскидывает клинок и обрушивает на Гая серию ударов, за которыми я едва успеваю уследить невооруженным глазом. Его мощь невероятна! Этот меч, должно быть, весит столько же, сколько вся моя экипировка, но он с легкостью владеет им как одной, так и двумя руками.

«Мертвые боги, ну и силен же он», — в благоговейном страхе шепчет Маркус.

«Я же ему говорил», — мрачно бормочет Перси, голос его напряжен.

Гай отступает, уклоняясь от ударов точно танцор, наотрез отказываясь блокировать или парировать их своим оружием. Он не может рисковать тем, что его связь с Символом Железа прервется. Без его скорости и силы он, скорее всего, уже был бы мертв. Я содрогаюсь, пытаясь представить, каково это — удерживать стену щитов против такого монстра, как Кнут. Он с легкостью разорвал бы нас на куски.

Я не могу совладать с любопытством. Крепче сжав Символ Древнего Мороза, я погружаю свой анимус в замерзшую землю под их ногами, улавливая ритм, в котором оба бойца перемещаются по арене.

Я замираю в восхищении, чувствуя, как наш трибун буквально парит над землей, никогда не попадая в ловушку, вечно заставляя короля разворачиваться. Ничего подобного я в жизни не видел. Это полная противоположность тому, как учат сражаться легионеров. Мы — стена, неприступная и несокрушимая крепость. Он же — сам ветер.

И только благодаря моей связи с холодом я ощущаю, как еще одна струйка чужого анимуса пробирается под бойцами, выслеживая их, точно акула. Я каменею, когда она проползает мимо меня, не понимая, что это может быть. Повинуясь интуиции, я кошусь на двух имперцев, наблюдающих со стороны норманнов. Они неподвижны, пристально следя за боем.

С бешено колотящимся сердцем я отслеживаю этот второй Символ Зимы, наблюдая, как он кружит вокруг бойцов в поисках удачного момента. Уверен, это дело рук одного из предателей. Ну а кого еще? Я единственный в легионе, кто способен коснуться чего-то, кроме Железа. А значит, моя обязанность — быть наготове.

Гай наносит Кнуту еще один удар — рассекает предплечье так, что лоскут покрытой чернилами кожи повисает в воздухе. Легион взрывается громоподобным одобрением, когда кровь Кнута снова окропляет снег. Верховный король не отступает, а лишь усиливает натиск, рыча от концентрированной ярости.

Трибун разворачивается для уклонения, и именно этот момент вражеский electus выбирает для удара. Я чувствую, как снег вздымается волной, накрывая его сапог и затвердевая в ледяной захват, прежде чем успеваю это предотвратить. Гай спотыкается, застигнутый врасплох этой подлой ловушкой. Кнут мгновенно пользуется его замешательством, нанося очередной жестокий удар: развернувшись в бедрах, он наносит рубящий удар параллельно земле, целясь нашему командиру в шею.

Гай реагирует молниеносно. Он падает на колени, пропуская черное пламя меча над головой. Одновременно с этим он левой рукой выхватывает гладиус обратным хватом и с поразительной точностью наносит удар по собственному сапогу, разбивая железным клинком сковавшие его ледяные путы.

«Что он творит?!» — в отчаянии стонет Перси, не заметивший скрытой западни.

Я чувствую, как анимус второго имперца снова тянется к сапогу, пытаясь пленить его повторно, и понимаю: пришел мой черед действовать. Рыча, я стискиваю зубы и обрушиваю мощь своего разума на чужую волю, вступая в схватку за контроль над инеем под ногами бойцов. Вены горят, когда я заставляю их работать на пределе, выжигая эссенцию со скоростью лесного пожара.

Чужой дух извивается в моей ментальной хватке, словно разъяренная змея, отчаянно пытаясь вырваться. Я застал вражеского electus врасплох, но по мере его сопротивления чувствую, как его воля крепнет, стремительно набирая мощь. Пускай я и напал первым, очевидно, что этот маг Вознесся на недосягаемые для меня высоты.

Я бросаю взгляд на двух имперцев, пытаясь увидеть их реакцию. Пухлый мужчина дергается, буравя наш строй пристальным взглядом, который я физически ощущаю даже сквозь его вуаль. Я изо всех сил сохраняю на лице маску тревоги за командира, пытаясь скрыть свою причастность к происходящему.

Теперь, когда я стал ее целью, чужая воля с легкостью вырывается из моего ментального захвата, после чего наносит ответный удар, отбрасывая мой разум в сторону. Я ошеломлен — ощущение такое, будто меня только что швырнули об стену. Я трясу головой, чтобы прояснить сознание, но другой electus уже оставил меня, вновь переключившись на Гая.

Скрежеща зубами, я посылаю свой анимус вдогонку, нападая на чужую волю, точно щенок, лающий на вожака. Меня игнорируют, отправляя очередную волну снега, чтобы сковать ноги трибуна. Едва звучит приказ превратить снег в лед, я вкладываю всю свою волю в то, чтобы отразить это. Намерение чужого приказа эхом отзывается в голове, пока мой Символ реагирует на эту силу.

ЗАМЕРЗНИ.

«Нет», — слабо приказываю я в ответ. Я не могу сравниться с этой грубой силой. Этот electus бесконечно превосходит мои возможности Медного. Но, несмотря на свою слабость, я чувствую, что снег колеблется — словно ребенок, не знающий, к кому из двоих родителей сделать первый шаг.

В ту же секунду до меня доходит: его Символ повелевает стихией не так прямо, как мой. По законам конгруэнтности electus может подчинять снег с помощью любого Зимнего Символа, но чем дальше Символ от первоосновы, тем больше силы теряется при передаче. Моей же воле такие потери неведомы. Я связан с Древним Морозом напрямую, а этот снег лежал здесь веками. Моя власть пряма.

«Нет», — приказываю я снова, и снег содрогается, после чего осыпается обратно в мягкий порошок, наотрез отказываясь сковывать Гая. Трибун отскакивает в сторону, едва уклонившись от очередного сокрушительного выпада Кнута. Он свободен и может двигаться. Я облегченно улыбаюсь при виде его чистых, не скованных льдом сапог. Чужой анимус ненадолго отступает, выжидая нового момента для атаки.

Моя улыбка медленно гаснет, когда я осознаю, что ущерб уже нанесен. Гай свободен, но нападение имперца сбило его боевой ритм. Он отступает, пытаясь создать достаточно места для уклонения, но король-берсерк следует за ним, легко подстраиваясь под его темп.

«Ну же, перегруппируйся», — стонет Перси, в сильном стрессе прижимая сложенные домиком пальцы к переносице.

Гай кружит, но он заперт в орбите более крупного соперника, не имея возможности сбежать. Скорость Кнута нечеловеческая, несмотря на кровь, льющуюся из нескольких ран. Наконец трибун допускает ошибку. Несмотря на Серебряный Кор в груди, он все еще остается человеком. Кнут заносит свой пылающий клинок для косого удара, но на полувзмахе резко останавливает его, превращая выпад в обманный маневр, и с силой бьет вперед тяжелым эфесом.