Мы пересекаем долину, пока не приближаемся к противоположной скальной стене, а затем снова поворачиваем, оглядываясь в поисках наших друзей. Нервно косясь на положение Луны в небе, я проверяю время. Близится полночь. У нас осталось всего несколько часов, чтобы отыскать когорту.

«Dominus, я не знаю, сколько еще смогу идти», — через некоторое время задыхаясь, говорит Клинтус. Я всматриваюсь в него с тревогой. Он шел без жалоб, но очевидно, что даже Железо способно тащить его лишь до определенного предела. Его лицо изможденное и бледное, а круги вокруг глаз настолько темные, что похожи на синяки.

«Понял. Давайте найдем безопасное место, чтобы передохнуть», — говорю я ему, оглядываясь в поисках укрытия. Здесь, у самой стены долины, кучно растут сосны, защищенные от пронизывающих ветров северной пустоши. Лес не такой густой, как в главной долине, но достаточно плотный. Повинуясь интуиции, я веду группу к деревьям. Для легиона прятаться среди деревьев — глупость: стволы лишают возможности выстроить стену щитов и маневрировать против противника. А значит, это именно то место, которое Гай использовал бы, чтобы сбить врагов с толку. Если его здесь нет, это хотя бы станет безопасным местом для отдыха или для того, чтобы оставить Клинтуса, если до этого дойдет. Я чувствую вину за одну только эту мысль, но бремя Акило давит слишком сильно. Я обязан найти Восьмую когорту, пока не стало слишком поздно.

Мы успеваем углубиться в лес всего на дюжину шагов, как Древний Мороз предупреждает меня о шагах, с хрустом проминающих снег вокруг нас. «К бою!» — кричу я, выхватывая гладиус из-под мехов. Мои люди реагируют мгновенно, сбиваясь в круг и обнажая свои клинки.

Из-за деревьев вырываются легионеры с поднятыми щитами. Я радостно смеюсь, но тут же вспоминаю, что мы замаскированы под норманнов. Первый солдат бросается на меня, и я с силой бью гладиусом по его щиту, призывая Символ Железа сотрясти его. Я не хочу повредить щит, а лишь встряхнуть парня так, чтобы он понял: я тоже легионер.

Солдат ошарашенно спотыкается, когда моя воля сталкивается с его собственной.

«Redemptio in bello!» — кричу я. «Redemptio in bello!» Схватка замирает, когда люди слышат наши слова. В темноте вспыхивает свет, и из-за дерева выходит сам Дурус, Первое Копье Восьмой когорты, с факелом в одной руке и гладиусом в другой. Я откидываю капюшон мехового плаща, широко улыбаясь потрясенному центуриону, и отдаю салют.

«Декурион Кастор и argentulae прибыли на службу, Dominus. Простите, что немного припозднились». Я не успеваю сказать больше ничего: этот суровый человек с ходу сжимает меня в теплых объятиях.

Первое Копье немедленно ведет нас к Гаю. Пробираясь глубже в лес, мы встречаем остальных членов когорты, отчаянно пытающихся ухватить хоть немного сна. Шепотки преследуют по пятам: весть о нашем возвращении распространяется среди легионеров со скоростью лесного пожара.

Палатка трибуна, должно быть, давно брошена, но офицеры устроились в импровизированном укрытии, сооруженном из плащей и кусков кожи, натянутых между деревьями, чтобы скрыть свет маленького костра. Гай в тусклом свете пристально изучает карту, его острые черты лица напряжены от беспокойства.

«Дурус, что, во имя Беллоны…» Сердитый вопрос замирает на его губах, едва он замечает нас, идущих вслед за Первым Копьем. «Перси!» — резко бросает он, и фигура чуть поодаль от круга света шевелится в коконе из плащей.

Меня наполняет восторг, когда взъерошенные темные волосы центуриона показываются из-под покрывал. «В чем дело?» — бормочет он, но затем его взгляд фокусируется и намертво приковывается ко мне. На его лице вспыхивает шок, который тут же сменяется широченной улыбкой, которую, как кажется, отражает и мое собственное лицо.

Он дошел. Я знал, что он сможет.

«Клянусь костями Марса! Ты сделал это!» — кричит центурион, вскакивая на ноги и бросаясь к нам. Я застигнут врасплох, когда Серебряный врезается в меня, поднимая с земли своей невероятной силой, и стискивает в сокрушительном объятии. «Все вы?» В его голосе сквозит отчаяние и надежда. Он опускает меня и идет вдоль нашей группы. Никто не остается без объятий, даже Анас.

Я смеюсь и поворачиваюсь к трибуну, который стоит, смотря на меня с той же вопрошающей настойчивостью, что и когда-то на тренировочной площадке в Агогии.

«Я явился на службу, трибун», — я салютую, проходя мимо Перси, чтобы присоединиться к командиру у костра.

«С возвращением, декурион», — бормочет он, снова садясь. «Извини, что у нас нет для тебя теплой постели».

«Я просто рад, что вы все целы и невредимы, Dominus».

«Да, отряд, который преследовал Перси, доставил немало хлопот, но пока что мы опережаем их». Гай указывает на карту, которую изучал. «Они обошли нас, но завтра мы должны достичь прохода в ответвлении долины, который позволит нам обойти их с тыла и отойти обратно к Фригидусу. Я не настроен вступать с ними в открытый бой, если можно этого избежать. Перси говорит, что среди них есть берсерки».

Желудок сжимается, когда я осознаю: он ничего не знает. Я оглядываю скудный лагерь, видя, насколько мы были плохо снабжены для такого рода экспедиции. У Гая больше нет Fidelia, которые могли бы выдвигаться вперед и вести разведку. Он полагался на нас, мы должны были быть его глазами, но пропали на несколько дней. Без нашего прикрытия он остался слеп — реагировал лишь на того врага, которого видел перед собой, совершенно не понимая, какая западня для него приготовлена.

«Dominus», — медленно начинаю я, и мое сердце разрывается от боли. «Боюсь, это будет невозможно».

«Почему нет?» — выражение лица Гая становится жестким, и я помимо воли отклоняюсь назад, не выдерживая его пристального взгляда.

«Потому что с севера приближается второй отряд норманнов. Они уже перекрыли проход и ждут вас». Отчаяние на миг проступает в глазах трибуна, прежде чем он с лихорадочным нетерпением опускает взгляд на карту.

«Как это возможно? Варвары никогда не собираются в таких количествах…»

«Они объединились под знаменем Верховного короля, которого называют Кнутом». Голова Гая резко вскидывается, пронзая меня сердитым взглядом.

«У норманнов нет королей».

«Теперь есть. Мы проскочили мимо его костров сегодня вечером, менее чем в двух часах пути отсюда».

«Расскажи мне все», — требует Гай, а Перси, по-прежнему улыбаясь, садится рядом с ним. Наше спасение сняло с его плеч груз вины, который не могут перевесить даже плохие новости.

«Нас взяли в плен после того, как мы отправили центуриона вперед. Берсерки гнали нас всю ночь к своему лагерю. Там, в глубине долины, укрывается огромное войско». Я сжимаю губы в тонкую линию, пытаясь решить, сколько рассказать Гаю — какую долю правды можно ему доверить? Спиной я ощущаю тяжелые, выжидающие взгляды моих людей. Если я утаю важные детали этой истории, они наверняка дополнят ее сами.

«Нас привели к этому Кнуту и допросили. Он хотел знать, где остальная часть нашего легиона и зачем нас послали». Темные глаза трибуна мечутся между нами, оценивая нашу стойкость.

«Вы ему сказали?»

«Нет, Dominus. Думаю, они и так уже все знали. Нас едва допросили, как сразу передали его советнице — женщине по имени Викса». Гай вздрагивает от удивления, услышав имперское имя.

«Она действительно была женщиной из империи, Dominus». Я киваю в ответ на его догадку. «Но она была еще и кем-то другим». Я облизываю обветренные, пересохшие губы, прежде чем продолжить: «Не хочу звучать как суеверный ребенок, но мы считаем, что она была некроманткой».

Гай ничего не говорит, лишь пристально смотрит, ожидая продолжения. Не могу понять, верит он мне или уже прикидывает, не пора ли лишить меня звания.

«У нее на руках были черные Вены Кор», — объясняю я, пытаясь передать весь ужас того, кем являлась Викса. «Она планировала забрать реликвии наших павших братьев для собственного использования».

«Гниющие кости Плутона», — шепчет Перси, глядя на меня с ужасом.