Трепет пронзает меня, когда она извлекает сферу Кор, размером примерно со средний мяч. Я никогда раньше не видел его в первозданном виде, только в жилах на телах electii. Он чисто-белый, цвета парного молока. Кажется, что это скорее жидкость, чем металл, вроде какой-то ртути. Сфера идет рябью оттого, что ее держат в руках, но сохраняет форму.

«Созерцайте», — объявляет Аттикус замершим в оцепенении студентам. «Несвязанное Сердце, выбранное для вашего Прима. Сильвестр, ко мне». Медленно парень из Никодемии, победивший в Лабиринте, выходит на песок.

Женщина-магистр, руководящая чужой коллегией, жестом велит ему опуститься на колени у ног Аттикуса. Парень дрожит, подчиняясь приказу, и я его не виню. Здесь сосредоточилась торжественная мощь, словно открылось око божества.

Аттикус пригвождает коленопреклоненного Прима своим бесстрастным взглядом и удерживает на месте. На лбу Сильвестра начинает проступать пот, и мне почти становится его жаль. Но не совсем, ведь он — чужак, укравший мое Сердце.

«Клянешься ли ты на костях наших богов служить своей Императрице и империи отныне и до тех пор, пока не обратишься в прах? Оставить свои реликвии на службу своему народу спустя долгое время после того, как уйдешь?» Голос Цензора холоден и суров.

«Клянусь», — голос Сильвестра звучит тонко и хрипло.

«Клянешься ли быть достойным этого благословения, которое ты отнял у других?» На лице Аттикуса мелькает едва заметная усмешка, словно он сомневается, что парень действительно достоин. Я тоже сомневаюсь.

«Ты будешь именоваться rasa, пока не заслужишь свой Символ. Теперь восстань и прими свое Сердце».

Primus повинуется, поднимаясь на дрожащих ногах. Его магистр велит ему снять багряную тунику, и он подчиняется. Цензор, несущая Кор в руках в перчатках, встает перед Сильвестром вместо Аттикуса.

«Прими благословение своей Императрицы!» — восклицает Аттикус, и, не задумываясь ни на мгновение, женщина вдавливает шар в грудь Сильвестра. Сфера лопается, и металл, словно вода, растекается по его грудной клетке.

«Как холодно!» — выдыхает парень, а затем в ужасе задыхается, когда металл начинает исчезать внутри его груди, впитываясь в плоть. Он выгибает спину и издает истошный крик боли, после чего ноги его подкашиваются, и он рушится на песок, словно мешок с камнями.

Остальные сорок девять студентов неловко переминаются с ноги на ногу, но ни Цензоры, ни магистры не выказывают беспокойства. Стоит полная тишина, пока Сильвестр дергается на песке, а затем, с долгим вздохом, затихает. Аттикус наблюдает за ним из-под прикрытых век, чего-то ожидая.

С резким вздохом парень садится, будто только что очнулся от кошмара. Я завороженно смотрю, как из его груди начинают прорастать белые металлические линии, обвивая его тело подобно змеям. Они перекидываются на спину и спускаются по ногам, словно ползучие лозы. Его тело приняло Сердце, и теперь оно сливается с ним воедино.

«Встань», — приказывает Аттикус, и новейший Избранный империи подчиняется, все еще широко раскрыв глаза. «Тебе было даровано Сердце Кор, но оно еще не связано. Слушай внимательно! Мы должны найти твой Символ».

Еще несколько магистров минуют наши багряные шеренги, неся различные предметы, которые я могу описать лишь как сущности разных стихий. По указанию своего учителя Сильвестр опускается на колени и склоняет голову в знак почтения. Первая из магистров делает шаг вперед и ставит перед ним в песок золотую чашу с водой. Она отступает, оставляя ее перед Сильвестром.

«Сосредоточься на воде; ищи ее суть. Слушай, не призовет ли тебя какой-нибудь из ее Символов», — наставляет Аттикус. Rasa повинуется, не мигая глядя на воду. Повисает тяжелое молчание, пока все мы подаемся вперед, вглядываясь в него и в чашу, в ожидании того, что произойдет.

Несмотря на мою зависть, я заворожен. Связь с Символом — это нечто глубоко личное и значимое. Наблюдать за этим моментом — почти как вторжение в чужую жизнь, но в этом и заключается замысел. Эта церемония призвана вызывать дискомфорт, чтобы возложить на тех, кто был избран, бремя осознания своего предназначения.

Спустя несколько мгновений Аттикус машет магистрам, и женщина забирает воду. Следующая встает перед Сильвестром и опускает золотую чашу с землей. Процесс повторяется. Я бросаю взгляд через голову Валентины на Маркуса, и мы обмениваемся понимающими взглядами. Наш долговязый друг-плебей внимательно наблюдает за происходящим, его глаза горят от восторга.

Феликс был прав.

Они повторяют процесс, пока не перебирают все остальные базовые стихии. Сердце Сильвестра не откликается на подношения огня или воздуха. После этого они переходят к более специфическим вещам.

Все тело Сильвестра покрыто потом от напряжения. Возможно, он поступает так же, как поступил бы Феликс, — выжидая чего-то конкретного. Судя по кислому выражению лица Аттикуса, тот, возможно, подозревает то же самое. Но Цензор ничего не говорит, лишь жестом приказывает магистрам продолжать приношения.

Они приносят растения и камни, которые тоже не вызывают никакой реакции. Аттикус теперь открыто хмурится на стоящего на коленях парня, но ничего не говорит. И только когда они ставят чашу, наполненную ветвями ясеня, Сильвестр реагирует.

Он издает вздох, словно разжимает смертельную хватку на краю обрыва. Напряжение покидает его тело, и по комнате проносится общий вздох, когда белые вены его rasa начинают отливать мерцающим оранжевым цветом. Прямо на наших глазах он совершает Вознесение до Меди. Его Сердце выбрало Символ. Аттикус хлопает в ладоши, и магистры забирают чашу. Уходя, женщина берет одну из ветвей и кладет ее к ногам Сильвестра.

«Какой Символ выбрало твое Сердце?» — формально спрашивает он. Сильвестр протягивает руку к дереву, лежащему перед ним, и крепко сжимает его в ладони.

«Шепчущий Ясень», — отвечает он. Его глаза едва не вылезают из орбит, когда он осознает, сколькими уровнями специфичности обладает этот Символ. Его магистр буквально сияет от гордости. Учителя видят в этом доброе предзнаменование для всех остальных.

«Встань, Сильвестр Фабер, и займи свое место среди Избранных Императрицы». Цензор наблюдает бесстрастно, словно птица-мать, следящая за птенцом, вылупившимся из яйца. Сильвестр шатаясь поднимается на ноги, и магистр ведет его к краю черного мраморного постамента, на котором стоит сундук с сердцами.

Аттикус повторяет процесс с Ирис, девушкой, занявшей позицию Secundus. Она расплывается в сияющей улыбке при виде первой же стихии, которую перед ней выносят, — крупного речного камня. Линии ее rasa начинают меняться мгновенно, поскольку ее Символ берет свое без малейшего колебания.

«Гладкий Камень», — благоговейно шепчет она, когда ее просят назвать его. Очевидно, она получила именно то, на что надеялась. Мое сердце начинает бешено колотиться, когда я понимаю, кто идет следующим.

«Феликс Пистор», — произносит Аттикус, и наш долговязый друг ступает на песок с мрачной улыбкой на лице. Проходя мимо, он подмигивает мне, воодушевленный тем, что мы только что увидели. Ради него самого я надеюсь, что он сможет получить свою Пшеницу.

Аттикус просит его принести ту же клятву на костях мертвых богов, что принесли первые два discipuli. Мой друг на мгновение отрывает взгляд от песка и косится на меня с печальным выражением лица. Я подбадривающе киваю ему, и он снова опускает голову.

«Клянусь», — подтверждает он четким голосом.

И тут мир взрывается.

Молния ударяет в центр подземного зала, взметнув столб ослепительного огня. Сила удара швыряет меня спиной на стену комнаты. Ужас охватывает меня, пока зрение проясняется. В его отсветах над нами вырастает фигура в золотых доспехах. Ее металлическая плоть переливается в точности так же, как у того странного существа, с которым я столкнулся во Сне. Те же черные линии прорезают ее, не смешиваясь с золотом. Но несмотря на это сходство, это другой человек. Вместо лица его шлем выкован в виде оскаленной волчьей морды. В правой руке он держит не обвитый змеями посох, а гигантский молот, пылающий огнем, который, однако, его не пожирает.