Я дам тебе власть призывать лед, — предлагает бог. Я вздрагиваю от удивления, не в силах осознать, что он мне предлагает. Некоторые Избранные способны использовать свои Символы особым образом, а не просто манипулировать окружающим миром, но на такое не способны даже самые элитные Золотые. Я никогда не слышал, чтобы Медные обладали подобной способностью.
«Вы можете это сделать?» — шепчу я.
Могу? — яростно гремит Акило. Могу? Я — ХОЛОД. Мне не нужно чье-то разрешение, чтобы распоряжаться моим imperium. Я приказываю, и лед повинуется. Ты лишь вторишь мне своей украденной силой. Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы указывать на то, что Марс или один из его аватаров даровали мне мои Сердца. Если только он не имеет в виду, что они были отобраны у Императрицы?
Бог поднимает костлявую руку и одним пальцем указывает на снег передо мной. Земля у ног гудит, расступаясь, и из глубин извлекается нечто. Я в шоке раскрываю рот, осознав, что это рукоять меча, полностью сделанного из льда. Он растет, пока лишь самый наконечник не остается погребенным в холодной земле. На нем вырезана каждая деталь, каждая грань, какую имел бы меч солдата Железных Легионов. На навершии есть даже желобки для тканевой обмотки, которую большинство легионеров используют, чтобы рукоять удобнее лежала в руке.
Раз тебе так нравятся клятвы, принеси мне votum, Ovicula, — дразнит меня со своего трона Бог Зимы и Северного Ветра. Я содрогаюсь от его тона; он наполняет меня льдом и проклятием. На моих плечах и так лежит слишком много бремени. Не знаю, смогу ли я нести еще одно.
Возьми мой меч и используй его, чтобы очистить мой дом. Избавь его от некроманта, обитающего в моих замерзших чертогах. Сделай это во имя мое, и я дарую тебе силу, какой ты еще не видывал.
«А как же армия, что ждет снаружи пещеры?» — спрашиваю я, не чувствуя уверенности в том, к чему все идет. Викса быстра и сильна. Она — своего рода electus, и неизвестно, к какому Символу она привязана. Даже с мечом нет уверенности, что я смогу с ней совладать.
Акило снова указывает на гладиус, и круглый камень на конце рукояти начинает светиться глубоким сапфировым светом. Даже без Символа мои глаза понимают, что он наполнен ледяной яростью. Внутренне я дрожу от ужаса перед тем, что положено к моим ногам. Почти семьсот лет назад Прометей забрал кое-что у богов — знание о Сердцах Кор — которое принес своим братьям, положив начало возвышению людей.
Кто я такой, чтобы стоять перед богом — мертвым и умирающим — и получать в дар такую же силу? Я чувствую себя недостойным, точно хромой осел, обремененный сокровищами. Мне не место здесь. Я — солдат Железного Легиона, а не герой. Это место для людей куда более могущественных, чем я. Если бы только Перси или Гай были здесь, они бы знали, как поступить.
Я не могу покинуть это место, но ты унесешь с собой частичку меня, — обещает бог. Освободи меня, и увидишь, какая гибель постигнет этих варваров.
Я содрогаюсь от жуткого ликования в его голосе. «И если я исполню это, вы меня отпустите?»
Отпущу? Ovicula, я не тот паук, в чью паутину ты угодил. Ветер вокруг нас меняет направление, и кажется, что вдали я слышу издевательский волчий вой. Я всего лишь предлагаю тебе нож, чтобы ты мог перерезать путы. Гигантская голова поворачивается и выразительно смотрит на ледяной меч, торчащий между нами.
Ветер продолжает кружить вокруг, пока мы безмолвствуем. Спешить некуда. Я заперт в этом месте наедине с богом, и ему нечего меня бояться. Я перебираю в уме все возможные варианты, пытаясь отыскать решение проблемы, которое не потребует от меня принесения еще одной клятвы божеству.
Феликс был прав. Только дураки делают это дважды. Мне следовало извлечь урок из первого раза. Но как ни крути, я в ловушке. Акило не оставил мне выбора — лишь выход. У меня здесь нет силы, я не могу ему угрожать. Он способен удерживать меня здесь целую вечность, пока я не превращусь в кости и прах, точно так же, как и он.
Единственный выход — принять его предложение.
«В чем заключается ваш votum?» — спрашиваю я, с трепетом ожидая ответа.
Убей некромантку и брось ее кости в глубокую тьму моих пещер, — без промедления отвечает Акило. Ты станешь моим холодным ветром и понесешь мою бурю, чтобы смести варваров, заражающих мой дом. Сделай это, и ты выйдешь из-под моей эгиды.
«А если я потерплю неудачу?»
Ты вернешься сюда и займешь мое место. Бог откидывается на своем ледяном троне и вытягивает скованную цепью ногу, заставляя тяжелую железную цепь зазвенеть. Его мертвенный оскал, кажется, становится шире, когда он видит выражение моего лица. Давненько уже никто из Железосвязанных не ступал в эти чертоги, — хмыкает он. Но даже такой, как ты, способен разрушить проклятое творение Фригидуса.
Я молчу еще целую вечность, обдумывая его предложение. Нечасто выпадает шанс разрушить весь свой мир. Всю жизнь меня учили, что Тит и Ferrum Domini убили наших богов, что они мертвы. Акило мало того что в каком-то смысле жив, так он еще и стремится вырваться из тюрьмы, в которую его заперли мои предки.
Какого рода ужас обрушит на мир полумертвый бог, когда выберется на свободу? Жрецы говорят нам, что до того, как легендарные воины свергли их, боги правили нами, сковав людей тяжелым ярмом. Таит ли он злобу за то, что сотни лет был заперт в этой бескрайней пустоте? Пусть он и бессмертен, но как можно ее не затаить? На его месте я бы точно злился.
Но, глядя на Акило, я вспоминаю, как мы изменились с тех пор. Тит и Железные Лорды были могущественными electii, большинство из них связаны с Символом Железа. Но ни один из них не носил ошейника, подобного тому, что стягивает мою шею. Если этот бог вырвется на волю, кто сможет выстоять против него? Куда ушли все наши герои?
И тем не менее, вот я здесь, запертый без возможности выбраться. Кажется неправильным идти на такой риск от лица империи, моего народа. Решив не поддаваться искушению, я выпрямляюсь во весь рост, расправляю плечи и сцепляю руки за спиной, готовясь переупрямить бога.
Акило наблюдает за мной мгновение, склонив свою трупную голову, словно изучая меня заново. Мое сопротивление, похоже, забавляет его, точно родителя, смотрящего, как младенец пытается сбежать. Мгновение спустя он подается вперед, опираясь костями рук на свои подгнившие колени.
Кстати, — спрашивает он почти небрежно, — ты ведь, случайно, не боец того маленького легиона, на который сейчас охотятся варвары?
Я вздрагиваю от удивления, и его хохот гремит у меня в ушах. Зрение затуманивается, когда присутствие Акило вбивает что-то в мой разум. Это не зрение — это знание. Он знает эту замерзшую пустошь так же хорошо, как я знаю свой гладиус, когда сжимаю его в руке с Символом Железа. Теперь он делится этим пониманием со мной. Оно ошеломляет, словно пьешь из водопада, и я боюсь захлебнуться.
Я чувствую топот сотен ног, когда Двенадцатый легион маневрирует среди льдов, прорезая снег, словно прочерчивая линии на теле Акило — на нашей плоти. Легион марширует на север, к пещере Акило и Верховному королю. Паника вспыхивает в груди, когда я осознаю, что они мчатся прямиком в засаду. Неужели Перси не добрался до Гая? Не предупредил их?
Затем я вижу, что они не охотятся, а сами стали добычей. Второе войско варваров зашло им в тыл, отрезая путь к отступлению к крепости. Теперь они гонят их вперед, точно псы, ведя добычу прямо к своим хозяевам. Двенадцатый легион зажат в тиски превосходящими силами противника и переигран тактически — именно так, как и хотел командующий Тир.
Знание блекнет, и ко мне возвращается зрение. «Это происходит сейчас?» — требую ответа я, пытаясь понять, как такое возможно, ведь казалось, будто мы заперты в каком-то мире грез, недосягаемом для реальности.
Это то, что есть, и то, что будет, — обещает бог, ничуть не помогая прояснить ситуацию. Я бросаю на него гневный взгляд, но он пожимает плечами, не желая или не имея возможности объяснить подробнее. Клянусь тебе своим троном. От этого мне становится немного спокойнее. Жрецы говорят, что боги никогда не нарушали своих клятв. Правда, они также говорили, что боги мертвы, так что, возможно, мне стоит относиться к их советам с долей скептицизма.
