И только когда мой друг замирает как вкопанный, я понимаю почему. Озноб, никак не связанный с морозом, охватывает меня, когда я обхожу его, чтобы увидеть лагерь собственными глазами. Я иду вперед как в тумане, уже не боясь, что меня обнаружат. Медленно остальные члены декады выходят из леса, ступая на небольшую полянку, чтобы присоединиться ко мне. Гладиусы бессильно повисают у них в руках, пока они разглядывают представшую картину. Мы и раньше сражались, и убивали, но никто, кроме Перси, никогда не видел ничего подобного.

Все мертвы.

Та липкая субстанция, покрывающая наст и снег, — это кровь, разбрызганная по белому полотну равнины широкими полосами. Повсюду валяются трупы. Желудок скручивает, когда я осознаю, что это не воины, а мирные жители. Среди жертв я вижу матерей и детей. Пляшущие языки пламени не ограничиваются костровыми ямами — пламя вовсю пожирает их сани и палатки, уничтожая все на своем пути.

Тот, кто это сделал, ушел не так давно.

«Щиты!» — шипит Перси, по-видимому, осознав то же, что и я. Инстинктивно я поднимаю скутум и разворачиваюсь так, чтобы стоять спина к спине с Феликсом, формируя нашу собственную маленькую стену щитов. «Смыкаемся», — отрывисто командует Fidelis, махом меча призывая нас собраться в плотную группу. Мы все тяжело и прерывисто дышим, пока песня битвы начинает звучать в ушах.

Никто не оспаривает его приказ. Мы сгруппировываемся в центре, не сводя глаз с каждого дерева, которое еще недавно было союзником, а теперь укрывает наших врагов. Я мысленно тянусь через Древний Мороз, полностью разрывая связь с Символом Железа и изо всех сил стараясь растянуть свое восприятие как можно дальше.

Но как бы ни старался, я ничего не чувствую; только деревья, камни и… трупы.

Я бросаю взгляд на Перси, пытаясь ориентироваться по нему. Я — единственный, кроме Fidelis, кто может попробовать использовать Символ для охоты на расстоянии, но, судя по его выражению лица, он тоже ничего не чувствует. Мой пульс начинает замедляться; те, кто сотворил это, должно быть, ушли в спешке.

«Центурион?» — спрашиваю я, не зная, что нам делать. Мы не можем оставаться здесь вечно, стоя посреди места резни. Песня битвы больше не звенит в моих ушах. «Может, они…» Мой голос резко обрывается, когда что-то начинает сыпаться на землю. Я чувствую этот вес через Символ Древнего Мороза где-то неподалеку, словно слабый удар чего-то, упавшего мне на голову.

Снег. Это сверху падает снег. Я вскидываю глаза, и желудок сжимается от жуткого предчувствия: на сосновых ветвях лежат сугробы. Я не чувствую врагов, потому что они не на земле.

Они на деревьях.

«Щиты вверх!» — истошно командует Перси, и мое тело реагирует с тем самым послушанием, которое в меня вбили в кузницах Агогии. Руку сотрясает удар, когда три стрелы с силой врезаются в железо моего щита, едва не пробивая его насквозь. Издав испуганный писк, я отпускаю Символ Древнего Мороза и изо всех сил цепляюсь за Железо.

Восприятие щита возвращается, пока знание о лежащем вокруг снеге угасает. Рыча от ярости, я резко увожу щит в сторону, зажимая деревянные древки стрел, которые едва не убили меня, ломая их пополам, как хворост. Идиот, мысленно проклинаю я себя за то, что чуть не дал себя подстрелить. Древний Мороз дает мне уникальное преимущество в этом месте, но именно Железо делает меня убийцей.

Я рискую слегка опустить щит, чтобы заглянуть за его край, и ругаюсь, когда очередная стрела отскакивает от верхушки моего шлема, не в силах пробить броню теперь, когда моя воля подпитывает ее. Теперь я вижу их: они одеты в одежды блеклых цветов, позволяющие им сливаться с соснами.

«Держать строй», — мрачно командует Перси, тоже рискуя выглянуть из-за своего щита. «Одними стрелами им наши щиты не пробить. Когда они пойдут на штурм, то просто разобьются о нашу защиту».

«Да, Dominus», — бодро отвечаем мы. Боевая песня снова звучит, наполняя наши уши своим воодушевляющим призывом. Мы — Железные легионы. Мы не ломаемся; мы не сдаемся.

Как и предсказывал Fidelis, мы пережидаем еще несколько волн стрел, но ни одна из них не наносит серьезного урона. Джасперу слегка задевает ухо шальным снарядом, но это лишь разжигает нашу жажду крови. Я принимаюсь колотить плоской стороной гладиуса по своему щиту, точно по барабану, издеваясь над призраками, что преследуют нас с деревьев.

«Выходите и сразитесь с нами, трусы!» — кричу я. Не знаю, говорят ли эти норманны на нашем языке или знают только свое варварское наречие. Неважно: мой тон в переводе не нуждается. Остальные из декады присоединяются ко мне — грохочут оружием о щиты, выкрикивая оскорбления в адрес нападающих. Даже Перси поддается общему настроению, со смехом крича что-то в деревья.

«Мы вам не матери и дети, чтобы вы могли безнаказанно нас резать!» — подает голос Феликс, присоединяясь к оскорблениям. «А ну идите сюда и посмотрите, на что способны настоящие воины».

Еще одна волна стрел обрушивается на щиты, но никто из нас не падает. Я чувствую, как растет разочарование врагов, из-за того, что их снаряды не могут даже пробить наши щиты.

«Началось», — кричит Перси, внезапно перестав стучать по своему щиту. Мы следуем его примеру, наблюдая, как норманны — мужчины и женщины — начинают спрыгивать с деревьев, отбрасывая луки, чтобы обнажить топоры и мечи. Они рослые, возвышаются над нами, точно сосны в этом лесу; их светлые волосы завязаны сзади в тугие хвосты. Их доспехи сделаны из кожи и кольчуги, и я знаю, что мой меч рассечет их с той же легкостью, что и дым. Несмотря на внешнее сходство с теми налетчиками, с которыми мы столкнулись раньше, в их движениях сквозит четкая выверенность, говорящая о том, что эти варвары куда опаснее своих соплеменников. Их больше дюжины, но не настолько много, чтобы почувствовать себя в действительно удручающем меньшинстве.

«Держите строй, парни, и мы выберемся из этого дерьма целыми и невредимыми», — обещает Fidelis. «Если нас разделят, работайте вместе, боевыми парами».

«Врок!» — выкрикивает один из идущих впереди мужчин, долговязый ублюдок с длинным светлым хвостом.

«Врок!» — эхом отзываются остальные.

«Врок! Врок!» — снова кричит их предводитель, вскидывая топор к небу.

«Врок! Врок!» — ревут они в ответ, и их лица искажаются в экстатической ярости.

«Странный боевой клич», — размышляет Феликс, не сводя глаз с норманнов.

«Может, на их языке это значит «добро пожаловать, путник»?» — предлагаю я, пытаясь выдавить смешок, но во рту пересохло. Теперь, когда этот момент настал, я чувствую, как паника и страх кружат вокруг меня, словно бешеные волки, готовые ворваться в дом и сожрать меня прямо в постели. И лишь спокойная сила Железа удерживает их.

«Врок! Врок! Врок!» — истошно вопит вожак, опуская лезвие топора, чтобы порезать себе руку до крови. Он дико размахивает рукой, разбрызгивая кровь на белый снег на опушке поляны. Пока его люди повторяют этот крик, на одном из деревьев появляется тринадцатая фигура. Он огромный — выше Феликса и шире Маркуса. Он раздет по пояс, на нем лишь меховые штаны, поэтому невозможно не заметить темные, закрученные спиралью татуировки, которые извиваются по его груди, словно бесконечная змея. Они шевелятся, словно живые, запертые под кожей. Я сглатываю: страх с такой силой бьет по железной стене, защищающей мое спокойствие, что она содрогается до самого основания. Я прекрасно понимаю, кто он такой.

Берсерк вскидывает обоюдоострый топор над головой обеими руками и воет по-волчьи. Когда воины заканчивают скандировать его имя, Врок спрыгивает с дерева и с глухим звуком приземляется впереди их строя, точно Бог, сошедший с Олимпа.

«А может, и не «добро пожаловать», — признаю я со вздохом.

Мужчина направляет топор на наш строй и выплевывает яростное слово, которое не нуждается в переводе. С безумным воем норманны бросаются на нас, следуя за своим вожаком, как преданные гончие.

«Смыкаемся!» — кричит Перси, но я отчетливо слышу напряжение в его голосе. Он тоже сидел за столом командующего. Он знает, с чем мы столкнулись, возможно, даже лучше меня. Берсерк мчится по земле, летя крупными прыжками, точно олень. Его светлые волосы в хвосте развеваются, танцуя на ветру. Он целится прямо в центр нашего строя, несясь на нас, точно стенобитный таран.