Наши щиты лязгают, когда мы сжимаемся в единый организм, скручиваясь, как броненосец — странный бронированный грызун юга. Символ Железа наполняет мой разум знанием, пока animus насыщает стену щитов, объединяя мою волю с волей остальных членов декады, готовящейся удержать линию.

Врок влетает в зону досягаемости, занося топор для отчаянного, размашистого удара обеими руками. Все замедляется, когда сталкиваются два мира — железная мощь легионов и необузданная свирепость норманнов. Петр расправляет плечи в самом центре нашей шеренги, высоко и твердо удерживая скутум. Берсерк прыгает, намереваясь с разбега проломить нашу оборону.

Я напрягаюсь, готовясь протянуть волю, чтобы перехватить и выкрутить оружие воина, разнеся его в щепки. Вместо этого чувствую леденящую скверну его клинка, когда тот с силой несущегося вепря врезается в щит Петра.

Разум кричит, когда какое-то присутствие скрежещет по нему, проникая сквозь нашу стену щитов. Нечто дикое вонзается в меня, кромсая и пожирая с ненасытным голодом, который невозможно утолить. Символ Железа извивается в моих мыслях, точно рыба, пытающаяся вырваться обратно в реку. Он ускользает из моего захвата, и последнее, что я успеваю осознать перед тем, как теряю связь со стеной щитов, — это скутум Петра, разлетающийся на куски, словно хрупкое стекло.

Легионера отбрасывает назад силой удара, он кулем валится на землю в дюжине шагов от нас и лежит неподвижно — слишком неподвижно. Одна из его ног вывернута под неестественным углом, сломанная в нескольких местах. У меня есть всего мгновение, чтобы похолодеть от ужаса, прежде чем меня самого уносит этой волной.

Наш строй рассыпается от мощного тарана Врока. Он оказывается среди нас быстрее, чем кто-либо успевает моргнуть, двигаясь настолько стремительно, что я едва успеваю следить за ним. Паника затапливает меня, жадно заполняя пустоту, оставленную успокаивающим присутствием Железа. В отчаянии я тянусь к своему Символу, умоляя его прийти мне на помощь.

Но в ответ раздается лишь гулкое эхо тишины — зияющая рана там, где обычно пульсировала уверенная сила.

Ошеломленный, я поворачиваюсь лицом к норманнам, которые лавиной сыплются на нас вслед за Вроком. Гладиус кажется чужим в руке, будто я никогда прежде не держал оружия. Скутум ощущается громоздким и неуклюжим. Лорика — будто выкована для другого человека.

Мир погрузился в тишину, словно я лишился слуха. Мне едва удается вовремя вскинуть щит, чтобы отразить удар топора первого варвара. Оружие со звоном отскакивает от щита. Я содрогаюсь всем телом от мощной отдачи, не чувствуя, как чужое лезвие царапает мне сознание. За своим щитом я как слепой.

Мир снова содрогается, когда норманнский воин с силой ударяет топором по моему щиту, и я отступаю, одинокий и выбитый из колеи. Варвар использует свое преимущество, атакуя меня, словно я крепость, а он — таран. Я не могу сосредоточиться. Растерян. Гонюсь за Символом Железа, но тот ускользает от меня.

На моем скутуме появляются вмятины — он больше не защищен моей волей. Я умру. Без Железа я ничто. Я не умею сражаться так, как эти дикари; не умею убивать, поддаваясь ярости. Я просто мальчишка, которого отправили воевать с чудовищами.

Что-то холодное и мокрое брызжет мне в лицо сбоку. Это арктическое прикосновение вырывает меня из оцепенения. Глубокий холод проникает в меня, наполняя пустую, хватающую руку в моем сознании своей ледяной силой. В сознании формируется Символ Древнего Мороза, и мир возвращается к нормальному ритму. Звуки битвы обрушиваются на меня оглушительным грохотом, но я больше не подавлен ужасом.

Я очнулся.

Мой animus разливается по снегу вокруг, наполняя разум знанием. Около двух десятков воинов кружат вокруг меня, ведя свои личные сражения. Среди них я чувствую неподвижные тела павших, их жизненная кровь стекает на меня. Я по-прежнему не вижу своего меча, но обрел новую пару глаз, дающих мне иную перспективу. Мой противник, пользуясь преимуществом, дерзко бросается вперед. Я чувствую его опрометчивые шаги по обледенелой земле.

Щит звенит под новым ударом его топора, но на этот раз я готов. Я поворачиваю скутум, наклоняя его так, чтобы удар не пришелся по плоской поверхности. Необузданная сила его выпада соскальзывает с него, заставляя варвара потерять равновесие и открыться. Я вижу его широко раскрытые, ошеломленные глаза, когда делаю шаг вперед и с холодной силой вонзаю гладиус ему в живот.

Мы проносимся мимо друг друга, увлеченные инерцией, и я выдергиваю лезвие из его плоти, пока он продолжает бежать. Мне нет нужды оборачиваться, чтобы посмотреть, остался ли он на ногах. Я чувствую, как скованная морозом земля принимает его в свои холодные объятия, когда он падает.

Поле битвы передо мной — словно из кошмара. Наша стена щитов разбита, разорвана на части кощунственной силой берсерка. По бешеной скорости движений я легко вычисляю Врока, который наводит ужас на противоположном конце просеки. На снегу лежит слишком много неподвижных фигур, одетых в красное легионное снаряжение.

Феликс бьется в десятке шагов от меня, зажатый в кольцо тремя норманнами, которые загоняют его, точно беззащитного ягненка. Высокий легионер истекает кровью из рассеченного лица, его щит избит и помят, но в глазах горит боевая ярость.

Я бросаюсь на помощь другу, с разбегу врезаясь в бок одного из нападавших — женщины с двумя мечами, которая оказывается единственным врагом на этой поляне ниже меня ростом. Она шатается под силой моего натиска, сдавая назад. Я наношу рубящий удар по ее отступающей фигуре и встраиваюсь в круг, вставая спина к спине с Феликсом.

«Долго же ты!»

«Прости, что опоздал. Пришлось разбираться с одной проблемой».

«Я видел, но у тебя была только одна; а у меня — три».

«Ты хочешь, чтобы тебя спасли, или нет?» Снег шепчет мне предупреждение, когда отброшенная мной в сторону женщина восстанавливает равновесие и бросается на мой левый фланг. Я вскидываю скутум, блокируя ее атаку, и одновременно наношу удар гладиусом по другому варвару, заставляя его отступить от моего незащищенного бока.

Феликс пользуется моим маневром и обрушивает свой клинок на женщину, вынуждая ее упасть на колени, чтобы избежать рассечения надвое ударом высокого легионера. Через ее плечо я вижу, как Антония уносит волна норманнов; его валит на землю очередная троица, продолжая избивать даже после того, как он оказывается на земле.

Мы проигрываем. Без наших Символов Железа мы не можем составить конкуренцию этим жестоким убийцам, которые преуспевают в такого рода боях. Во мне начинает нарастать гнев, разжигаемый предательством, из-за которого мы и оказались здесь в первую очередь. Северные легионы обучены сражаться в подобных условиях. Нас отдали на растерзание волкам, как ягнят, и все потому, что мы осмелились стремиться к чему-то большему, чем нам было дано.

Я чувствую, как Сердце Кор реагирует на мою ярость, сжимаясь и пульсируя, словно настоящее сердце из плоти и крови в груди. Если бы оно работало как обычный орган, я бы сказал, что оно бешено колотится. Внутри вспыхивает осознание. На мгновение Символ Железа отзывается холодным и ярким светом. Я ощущаю весь металл, касающийся меня: гладиус, скутум и лорику. Я даже осознаю реликвию inhibitus, обвивающуюся вокруг моей шеи. Но затем все исчезает, проскальзывая сквозь пальцы, словно песчинки.

Остается лишь Символ Древнего Мороза.

Я вливаю волю в эту незнакомую силу, направляя свой animus на сапоги норманнки, призывая снег схватить их, пока сам наступаю. Глаза женщины расширяются, когда она пытается отскочить в сторону, но обнаруживает, что ее нога застряла. Я бью ее скутумом, вынуждая использовать один из мечей для защиты.

Я использую массивность щита, чтобы скрыть свои истинные намерения, удерживая гладиус за ним, как учил меня Дурус. Затем поворачиваю руку, наклоняя щит в сторону, и изо всех сил резко выбрасываю руку вперед. Она замечает атаку слишком поздно и издает стон, когда острие моего клинка вонзается в нее.