Шутки затихают, когда со стороны ворот раздается громкий скрежет — они приходят в движение. Цепи начинают ритмично звенеть, опуская передний подъемный мост через ров. Вопреки недавнему веселью, в моей собственной груди поднимается волна паники, обжигающая почти так же сильно, как Древний Мороз.

Я приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь разглядеть через море шлемов замерзшие просторы, которые нас поджидают. Я видел их с вершины стен, но никогда — с этого ракурса. Картина до разочарования знакома. Снег простирается насколько хватает глаз, а тропа петляет вниз по склону горной гряды. Все деревья в радиусе нескольких сотен шагов вырублены под корень, чтобы ни одна армия не смогла подойти под прикрытием леса.

Мост с грохотом падает на промерзшую землю. На один удар сердца все замирает: наша колонна всматривается в зимнюю бездну, ждущую впереди. Но затем начинают трубить горны, и мгновение оцепенения проходит.

«Восьмая когорта, вперед, марш!» — рявкает Дурус, и мы отвечаем на его приказ криком, который громовым эхом отскакивает от крепостных стен. На парапете вверху появляется Бродиган в своей золотой лорике; его лицо бесстрастно. По обе стороны от него стоят двое жрецов в черных тогах, чьи одежды разорваны в знак скорби. В унисон они поднимают над нами черные копья, затягивая глубокие, вибрирующие песнопения. Последнее благословение от мертвого Бога Войны перед тем, как его дети отправятся в путь. Когда первая шеренга проходит под аркой наружу, навстречу холоду, Бродиган вскидывает руку в салюте и держит его, пока мы маршируем под ним.

«Я буду скучать по хлебу», — сокрушается Феликс, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мир, что ждет за пределами последней крепости империи, бесплоден и пуст. Отрезанность от цивилизации ощущается мгновенно. Я впервые нахожусь там, где в направлении моего движения нет накатанной дороги. Да и с какой стати легионам строить то, что облегчило бы путь тварям из мест, куда сами легионы не ходят? Вокруг слишком светло; Sol отражается от белого наста, ослепляя куда безжалостнее, чем то пустынное светило, к которому я привык. Ни домов, ни признаков жизни. Только камни и снег, насколько хватает глаз. Давящая тяжесть ложится на плечи — жуткое предчувствие, которое твердит, что мне здесь не место. Здесь я умру.

Марш по снегу коварен и медленен. Перед нами есть тропа, которой можно следовать, но ей редко пользуются, и сейчас она скрыта слоем свежего пушистого снега. Первым рядам приходится тяжелее всего. Им приходится пробиваться через нестабильный грунт, утрамбовывая его, чтобы остальные могли идти следом. Даже снегоступы помогают лишь отчасти. Ветер на этой стороне Фригидуса режет с такой яростью, что почти кажется, будто ветеран был прав — может быть, он действительно живой. Наши красные мундиры выделяются на фоне белой равнины, еще раз подчеркивая, что нам здесь не место. День клонится к закату, а мы удручающе мало продвинулись прочь от крепости по сравнению с тем, к чему привыкли.

В лагере царит лютый холод. Мы разводим костры, не боясь засады так близко к границе. Но пламя почти не разгоняет стужу; оно лишь дразнит нас, напоминая, каково это — быть в тепле. Это кажется скорее изощренной пыткой, нежели роскошью.

«Смотрите!» — кричит Феликс, устремив взгляд в небо. Мужчины вокруг нас поднимают головы от костров, наблюдая, как пара ярких огней проносится по небосводу, пылая при падении, точно крохотные Soles. По лагерю проносится возбужденный шепот, пока мы следим за их падением.

«Это что, они?» — выдыхает Маркус, и в его голосе сквозит благоговение.

«Corda», — подтверждает Феликс.

Я наблюдаю за этим зрелищем с оттенком горечи. Никто не знает, откуда берутся Кор и что заставляет их падать в большем или меньшем количестве. Я задаюсь вопросом, будет ли в этом году очередная засуха, или же discipuli, что пойдут по нашим стопам, не столкнутся с теми трудностями, через которые прошли мы? Все, что мне было нужно тогда, — чтобы в Сегесту привезли хотя бы на одно Сердце больше.

Я знаю, что магистры во Фригидусе доложат об этом звездном дожде, и Цензоры сразу отправятся в путь, чтобы забрать упавшую силу для Императрицы. Цикл продолжится. В конце концов, новые electii, которые получат эти Сердца, тоже превратятся в реликвии — точно так же, как превращусь я. Железная Империя станет сильнее, но кого-то из нас просто сотрет в пыль шестернями ее военной машины. И мои сны теперь полны падающего света и обиды.

Проходит четыре дня, прежде чем мы наконец теряем из виду Фригидус и его горную стену. «Мертвые боги, плетемся как черепахи», — жалуется Маркус, когда мы останавливаемся, кажется, уже в сотый раз, пока люди впереди осторожно пробираются по коварной тропе.

«Посмотри на это с положительной стороны», — замечает Феликс. «Когда придется отступать, путь позади нас уже будет готов». Я бросаю на него гневный взгляд, делая знак заткнуться. Они двое — единственные, кому я доверил правду о происходящем и о том, как мы можем ускользнуть из петли, которую Тир набросил на наши шеи.

«Кастор, строй декаду! Пускай люди оставят вещмешки, и выдвигаемся!» — выкрикивает Перси, обрывая наш разговор.

«Да, Dominus», — отзываюсь я, оборачиваясь, чтобы махнуть рукой остальным сегестанцам, затерявшимся в колонне. «Вы слышали центуриона. Шевелитесь!»

Маркус ворчит вместе со всеми, пока мы, ломая строй, спешим в хвост колонны, где ждут сани. Поддавшись внезапному порыву, я вытаскиваю камень votum из мешка и перекладываю его за пазуху. Куда бы ни пошел, я буду нести свою клятву мести с собой.

У погонщиков нас поджидает Анас, на его лице застыло странное выражение. Перси замечает его и одобрительно кивает. «Я выбрал нового члена декады», — объявляет он, поворачиваясь к нам с серьезным лицом. Я застываю от шока, недоверчиво разглядывая бывшего преступника. Анас встречает мой пристальный взгляд спокойно, растеряв большую часть своей привычной спеси. Он выглядит скорее взвинченным, нежели злым.

«Есть возражения?» — мягко интересуется Перси. Мы молчим, оценивая этого чужака. Такое ощущение, будто мы снова хороним Руфуса. Занятие его места — окончательное подтверждение того, что мы его больше никогда не увидим. И из всех людей — именно Анас! Но, пристально разглядывая его, я вспоминаю перемену, которая произошла в нем… произошла в нас.

«Я спросил: «Есть возражения»?» — Голос Fidelis приобретает резкость, которая больно бьет по ушам.

«Нет, Dominus», — отвечаю я, и остальные сегестанцы тихо вторят мне. Перси коротко кивает, после чего переключается на осмотр снаряжения, проверяя каждого, чтобы все были экипированы как надо.

«Трибун хочет, чтобы мы прочесали местность впереди. Посмотрим, сможем ли найти что-нибудь интересное», — объявляет Перси. Он бросает на меня многозначительный взгляд, на который я отвечаю, стараясь выглядеть так же загадочно, как и остальные офицеры. Феликс закатывает глаза, но держит рот на замке.

«Ну что ж, пойдем-ка найдем для моего брата что-нибудь интересное, а?» Перси хлопает Клинтуса и Матиния по плечам, а затем, не дожидаясь, пока мы последуем за ним, устремляется в снег вдоль фланга колонны.

«Пожалуй, я даже рад, что меня не сделали Fidelis», — замечает Феликс, закидывая на плечо одну из пик venator, пока мы догоняем нашего центуриона. «Они все кажутся немного сумасшедшими».

«А кем это делает нас, раз мы премся за ним?»

Он на мгновение замолкает, обдумывая мой вопрос. «Полагаю, дураками».

«Вы оба уже много лет считаете меня дураком», — смеется Маркус, поворачиваясь к нам. «Но в итоге мы все оказались здесь, так насколько вы двое в самом деле умны?»

«А ведь он прав», — бормочет мне Феликс.

«Не говори ему. Ненавижу, когда он начинает самодовольно ухмыляться».

Даже в снегоступах путь становится опасным, как только мы отклоняемся от основной тропы, чтобы проложить собственную. Перси приказывает идти гуськом, дабы максимально сберечь силы. Нам предстоит зайти далеко, чтобы отыскать то, что нужно нашему трибуну.