Я стану Fidelis.

Через плечо инструктора видно, как чиновники в тогах начинают переходить из беседки в амфитеатр, рассаживаясь на ярусных сиденьях и переговариваясь друг с другом. Мой взгляд скользит по ним, пытаясь угадать, кто они. У всех них — Золотые Кор. Их вены выставлены напоказ и отчетливо поблескивают на солнце. Одетые в алое слуги лавируют между ними, раздавая кубки с вином и еду, словно это какой-то праздник, а не торжественное мероприятие.

Я замечаю командующего Тира в его золотой лорике, когда он пробирается к нижнему центру трибун. Седовласый военачальник Агогии стоически спокоен, и я отвожу взгляд прежде, чем он замечает мой интерес. Наперекор его обещанию уравновесить чаши весов, ничего не произошло. И явно не пойдет на пользу, если я напомню ему, что был причастен к вызову, который бросил Гай. На несколько рядов позади него восседает мать трибуна, магистр Плавтия, взирающая на наш строй с открытой враждебностью. На правых руках еще нескольких паладинов красуются золотые обручи сенаторов — вещь, о которой я только читал, но никогда не видел вживую.

Гай сидит на самом верху этого маленького стадиона. Рядом с ним расположились еще несколько трибунов с суровыми лицами. Все они облачены в железные лорики и красные плащи, резко выделяясь на фоне роскошно одетой элиты, восседающей ниже. Солдаты — единственные среди зрителей, на чьих руках нет Золотых вен Кор. Командир ловит мой взгляд и медленно кивает. Я сглатываю страх и отвечаю ему тем же. Дальше все зависит от меня.

Сердце леденеет, когда на помост ступает знакомая фигура, оценивающе оглядывая восседающих патрициев. Высокая женщина облачена в доспехи, хотя ее лорика отличается от других. Она сделана не из железа, какое носят в легионах; это бледный tellus — керамика без Символа, в которой щеголяют Цензоры, Белая Рука Императрицы.

Феликс прав. Диана не позволила бы этому совету состояться без своего присутствия, без своего пристального надзора.

Мир вокруг замедляется, пока я изучаю Цензора. Коротко остриженные, как смоль черные волосы доходят ей до подбородка, скрывая лицо. Она разворачивается, оценивающе рассматривая наш строй. На вид ей за тридцать — явно старше меня. В уголках глаз залегли «гусиные лапки». Черты ее лица суровые и по-имперски величественны, с волевым лбом и острым носом. Золотые вены оплетают руки, когда она скрещивает их на груди.

Несмотря на мою уверенность в том, что Аттикус не представляет империю, гнев расцветает в груди, когда я встречаюсь с ее высокомерным взглядом. Я хватаюсь за Железный Символ, как человек, плывущий по морю, отчаянно удерживая его перед волнами ярости, обрушивающимися на меня. Она — не Аттикус, но могла бы им быть. Она — символ того зла, которое пришло в мой дом и убило мою семью, которое разрушило мечты моих друзей и затащило нас в это место на верную гибель.

«Спокойно», — шепчет Феликс чуть громче выдоха за спиной, вынуждая меня перевести внимание с Цензора на него. «Сначала Вознесение. Месть — потом». Его голос звучит настолько тихо, что даже Маркус, стоящий по другую сторону от меня, ничего не слышит.

«Верно», — шепчу я так же. «Месть — потом». По коже пробегают мурашки: невидимый ветер проносится надо мной, его прикосновение мимолетно и игриво.

«Уважаемые советники», — обращается Цензор к собранию резким, пронзительным голосом. «Как голос Императрицы, я объявляю открытым заседание Argentum Consilio, чья священная цель — судить о достоинствах наших Железосвязанных, выбирая лишь тех, кто достоин вознестись до уровня argentum. Прошло четыреста тринадцать лет с тех пор, как мы впервые начали ограничивать тех, кто настроен на Железо, чтобы предотвратить появление нового поколения Ferrum Domini. Но у нас много врагов. Железным легионам нужна сила, чтобы защитить империю от тех, кто хочет разорвать ее на части. Со времен гибели богов лишь избранным единицам дозволено продвинуться дальше ранга Меди, и выбирают их советники из рода Агриппы. Сегодня вы продолжаете это наследие от имени Императрицы; я поручаю вам судить об их верности от ее имени. Сегодня легионы выставили своих самых многообещающих новобранцев для вашего осмотра. Выбирайте с умом, ибо от этого зависит судьба нашей империи». Жестом Цензор уступает слово Перси, который широким шагом выходит вперед, чтобы предстать перед собравшимися патрициями.

«Крастос Фабий, преторианец», — торжественно произносит центурион, и, следуя указанию, первый юноша выходит вперед, вставая рядом с инструктором. «Рекрут Крастос отличается превосходным владением своей Железной эссенцией и силой воли. Он станет отличным пополнением для Fidelia».

«Превосходный род — Фабии. Потомки одного из Железных Лордов», — замечает со своего места один из сенаторов. У меня округляются глаза от внезапного озарения, почему эта фамилия казалась такой знакомой. «Ты — второй сын?»

Крастос бросает взгляд на Перси, спрашивая разрешения, прежде чем ответить: «Третий, уважаемый сенатор». Его голос звучит сдержанно и нервно.

«Готов к блестящей карьере в легионах», — одобрительно кивает магистр.

«Есть ли дисциплинарные взыскания?» — спрашивает один из трибунов с заднего ряда.

«Нет, Dominus», — отвечает новобранец, отдавая салют.

«О, хватит уже. Парень явно достойный кандидат, да и из отличного рода. Сам Сатурн пришел бы в ужас, узнав, сколько времени это занимает», — подает голос стройная сенаторша, и в ее тоне сквозит откровенная скука. Она поднимает правую руку, сжатую в кулак, вытянув большой палец вверх в знак одобрения.

«Вы совершенно правы, сенатор Клавдия», — посмеивается другой магистр, повторяя ее жест. Один за другим советники в тогах поднимают руки. Единогласно. Трибуны права голоса не имеют.

«Рекрут Крастос официально принят в ряды Fidelis», — объявляет Цензор. Писец по правую руку от нее делает пометку на большом свитке. Преторианец сияет, глядя на совет, после чего отходит в сторону помоста и застывает по стойке «смирно».

«Спурий Деморис, преторианец», — вызывает Перси. Я злобно смотрю в спину парня, когда он подходит и становится перед элитой. Возможно, не он убил Мацера, но именно он первым разжег конфликт между нашими группами. Мы до сих пор с ним в долгу за это.

По мере того, как процесс продолжается, мое напряжение снова начинает угасать. Вопросы Argentum Consilio кажутся по большей части чистой формальностью. Я боялся, что это будет тяжелое испытание, но они, похоже, едва обращают на нас внимание. Никому из Первого или Второго легиона не отказывают. Против них нет ни единого голоса.

«Где ты учился в коллегии?» — спрашивает один магистр Арктора, смуглого, здоровенного парня из Третьего.

«В Антиохии, Dominus», — отвечает тот глубоким баритоном.

«В школе магистра Сирены?»

«Да, Dominus».

«Я знаю Сирену. Ее победители в Сентенции всегда показывают отличные результаты», — говорит магистр остальным коллегам. Он поднимает большой палец, и остальные следуют его примеру.

Новобранец из Четвертого легиона становится первым, кто не получает единогласного одобрения совета. Двое сенаторов протестуют против Вознесения парня по имени Викторио, но, насколько я могу судить исключительно потому, что его отец — их политический соперник. Среди остальных советников раздается добродушное хихиканье, но, тем не менее, парень получает одобрение.

Чувствуя невероятное облегчение, я расправляю плечи и стою рядом с Маркусом и Феликсом в конце очереди, уже предвкушая месть Аттикусу и Бруту. Все это — просто формальность перед тем, что мне и так уже предначертано. Напротив, выражение лица Феликса становится только мрачнее. Я не совсем понимаю, почему.

Несмотря на растущую уверенность, я не могу не заметить, что некоторые члены совета умеют считать. По мере того, как ряды перед нами редеют, а кандидатов, ожидающих одобрения, остается все меньше, нарастает пристальное внимание к нашей троице в самом конце строя. Остается всего семь соискателей — два новобранца из Шестого, по одному из Седьмого и Восьмого соответственно. Мы трое, стоящие позади них, начинаем мозолить глаза, поскольку плотные ряды из Верхнего квадранта больше не скрывают нас.