Он ошибается — мир справедлив. У Железной империи есть свои изъяны, свои пятна ржавчины. Такие люди, как Аттикус, Брут и Бренн, существуют, и некоторые из них даже обладают властью. Но есть и такие достойные люди, как Гай, которые уравновешивают их. Мы вкалывали ради этого дня. Мы достойны. Мы станем Fidelia.

Новобранцы нашей когорты поджидают нас у входа в расположение Восьмой. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда я вижу Анаса, стоящего посреди дороги, преграждая нам путь. Большинство из них — бывшие плебеи, хотя я замечаю Клинтуса и оставшихся сегестанцев, стоящих в стороне и наблюдающих с бесстрастными лицами.

«Что это значит?» — кричит Маркус, положив руку на рукоять гладиуса с привычной непринужденностью.

Анас какое-то время буравит взглядом друга, а затем переводит тяжелый взгляд на меня. Облизав губы, он раздраженно рычит и резко выставляет вперед открытую ладонь. «Мы пришли пожелать вам удачи», — ворчит он.

Мы втроем смотрим на его руку, точно на змею, внезапно возникшую на пути. Не может быть, чтобы это был тот самый человек, который точил на нас зуб с самого первого марша в Агогию. «Удачи?» — недоверчиво шепчет себе под нос Маркус, будто впервые слышит это слово.

«Вы же втроем собираетесь стать Fidelia, так?» В его тон возвращаются знакомые враждебные нотки. «Покажете этим преторианцам, как выглядит настоящий солдат?»

«Еще бы!» — Маркус делает шаг вперед и крепко перехватывает руку мужчины за запястье.

«Сделайте это ради Мацера».

«Ради Мацера», — соглашаюсь я, следуя примеру Маркуса и пожимая руку человеку, который когда-то был моим злейшим врагом. Феликс все еще колеблется, но в конце концов делает то же самое.

«Возможно, вы когда-то и были патрициями, но мы решили простить вам это преступление», — объявляет Анас, переводя взгляд с меня на Маркуса. «К тому же, похоже, это не принесло вашей компании особой пользы, верно? Вы ведь тоже здесь».

«Пожалуй, что так», — фыркаю я после недолгого размышления. «Не принесло».

Остальные мужчины тянутся к нам, пока мы проходим мимо, хлопают по плечам или жмут руки, если могут дотянуться. Я ловлю себя на мысли, что улыбка на лице больше не кажется натянутой, когда принимаю их добрые пожелания.

«Ну, этого зрелища я уж точно никогда не думал увидеть», — бормочет нам Маркус, когда мы выходим на главную улицу Агогии и направляемся к полям, где ждет совет.

«Наверное, они и правда перековывают нас здесь заново», — рассеянно соглашается Феликс, устремив взгляд на далекие Южные ворота. Нарастающее напряжение кажется знакомым, будто я уже переживал нечто подобное. Я громко усмехаюсь, осознав: все в точности как тогда, когда мы сидели в каменной комнате под ареной в ожидании начала Сентенции. Мы все еще вместе, связанные нашим votum. Только на этот раз нас трое, а не четверо.

Интересно, что стало с Валентиной? Во что превратили ее Цензоры? Я ничуть не сомневаюсь, что каратели Императрицы перекраивают своих новобранцев так же, как Агогия перековывает свои Железные легионы. Мне остается только надеяться, что она обрела какое-то подобие покоя в своей новой жизни.

Я никогда не хотел быть солдатом; это была мечта Маркуса. Но то, что я стал Железосвязанным, дало мне новую цель, путь к мести и новый дом. Каждый шаг по улицам этого древнего города пробуждает осязаемое присутствие воинов, шагавших здесь в былые эпохи. Именно они ковали костяк Империи, веками защищающей народ со времен гибели богов. До Сентенции я мечтал лишь об одном — исследовать мир и вырваться из родного дома. Теперь же чувствую, что являюсь частью чего-то, что превосходит меня самого.

«Как думаешь, кто входит в совет?» — донимает Маркус Феликса на ходу.

«Конечно же, офицеры Железного легиона», — без раздумий отвечает бывший плебей. Выражение его лица по-прежнему угрюмое, но жест Анаса и всей когорты, кажется, немного поднял ему настроение.

«Я вообще-то не дурак», — ворчит Маркус. «Я знаю, что там будут легионеры. Я имею в виду — кто еще?»

«Магистры, «- резко отвечаю я. Мне не забыть нашу последнюю встречу с этим ученым орденом — как они выпороли нас и пытались исключить из числа кандидатов в Fidelis.

«Скорее всего», — соглашается Феликс. «И Цензоры, вероятно, тоже. Вознесение любого Железосвязанного жестко регулируется самой Императрицей. Ни за что на свете это не оставили бы на откуп одним легионам. Иначе, думаю, нас бы проходило гораздо больше».

«Вполне логично», — соглашаюсь я после недолгого размышления. На всех уровнях легионов идет политическая борьба. Вполне закономерно, что она распространяется и на отношения между военными и другими ветвями власти.

«Вы можете себе представить такую силу?» — полушепотом спрашивает Маркус, когда мы приближаемся к распахнутым Южным воротам. «Способность чувствовать Железо на расстоянии? Неудивительно, что все так боятся возвращения Железных Лордов». Перед глазами проносятся видения того, как Гай уклоняется от ударов меча, которого даже не видит. Да, я могу это представить. И я этого хочу.

Тренировочное поле полностью преобразилось к визиту членов Argentum Consilio. При виде открывшейся картины сердце болезненно сжимается, потому что с первого взгляда ясно: некоторые опасения Феликса оправдались. Простое, суровое военное поле превратили в площадку для светской элиты. Внутри беседки, сооруженной из безупречно белого дерева, снуют десятки фигур. Слуги в алых ливреях пробираются сквозь толпу аристократов в тогах, укрывшихся от палящего солнца под навесом.

Рядом с затененным строением выстроен небольшой амфитеатр — помост, окруженный приподнятыми рядами сидений, словно подготовленный для театральной пьесы. Сердце леденеет от внезапного прозрения: моя судьба решится на этой крошечной арене, а вовсе не на тренировочном поле.

«Кости Фортуны», — ругается Феликс при виде ожидающей толпы. Декурион преторианской гвардии замечает наше приближение и машет рукой, направляя к центру поля, где вокруг Перси выстраиваются остальные кандидаты.

Центурион Второго легиона кивает в знак приветствия, когда мы встаем в задний ряд соискателей. Как и все мы, он облачен в полную лорику, гладиус покоится у правого бедра. Каштановые волосы коротко острижены, а глаза сужены от напряжения.

В группе кандидатов осталось меньше двадцати человек. В первом ряду стоят четверо парней в пурпурном, но во втором — всего двое. У Третьего легиона в строю еще остаются три представителя, но ни в одном из следующих рядов нет больше двух бойцов, ожидающих испытаний. От Девятого, Десятого или Одиннадцатого легионов нет вообще никого. Зато в самом последнем ряду, затаившись, словно зловещие тени, стоим мы — трое из Двенадцатого.

Сегодня остальные парни нас игнорируют, слишком поглощенные собственным страхом. Никто не смеет нарушить строй перед лицом этого августейшего собрания, созванного судить нас — даже преторианцы.

«Через несколько мгновений Серебряный Совет начнет свою работу», — негромко объявляет Перси.

Я подаюсь вперед вместе с остальными, жадно впитывая его слова. «Вас будут вызывать вперед по одному для представления. Они будут задавать вам вопросы и испытывать так, как сочтут нужным, чтобы проверить, достойны ли вы. Отвечайте честно, и, возможно, вы заслужите свое место среди Fidelia». Он делает паузу, и его темные глаза еще раз скользят по нашим стройным рядам.

«Каждый из вас заслужил право предстать перед этим советом», — напоминает он. «Я подвергал вас испытаниям, чтобы проверить, достойны ли вы звания Верных, и счел вас достойными. Идите к этим судьям с уверенностью, что вы — лучшие в своем выпуске».

Я чувствую, как выпрямляется мой позвоночник, словно его слова добавили в него Железа. Спокойствие разливается по телу, когда я взываю к своему Символу; плечи расправляются, а былые страхи испаряются без следа. Я знаю, что являюсь одним из лучших electii в этом строю. В отличие от того раза, когда я выходил на арену во время Сентенции, теперь я — Прим. И сегодня не дрогну.