Я чувствую первый удар, но моя ярость притупляет боль. Несправедливость всего происходящего жалит сильнее, чем кнут. Гай был прав — они пытаются не пустить нас. Лукас назвал нам неправильное место сбора, чтобы у них появился повод отказать нам. Нам никто и не собирался давать шанс стать Fidelia. Даже Железные легионы страдают от ржавчины коррупции.

Сила второго удара резко отбрасывает мое тело вперед. В отличие от Дуруса, который порол меня в первый раз, этим легионерам плевать, смогу ли я ходить после. Двое солдат, удерживающих меня за руки, спотыкаются вместе со мной, смеясь над моим бедственным положением. Когда они сдвигаются, их лорики трутся об меня, и железо касается моих обнаженных рук.

Боль отступает, когда мое сознание устремляется в железо, из которого выкованы их доспехи. Эссенция моего Символа вливается в меня, и где-то в глубине души я понимаю, что меня вновь поглотило спокойствие Железа. Я помню, что это опасно, но мне все равно.

Эти люди причиняют мне боль. Они отнимают у меня что-то, а я и так уже потерял более чем достаточно. Идея формируется в моей голове — эхо тех слов, что я сказал парням в арсенале прошлой ночью. Сделайте так, чтобы они физически не смогли вас игнорировать.

Я глубоко черпаю силу из железа, до которого могу дотянуться. Преторианцы все еще бьют меня плетью, но я этому рад. Сейчас, когда все глаза прикованы ко мне — самое время показать им, кто я такой. Я должен стать незабываемым. По мере того как эссенция внутри меня растет, я подавляю желание схватить лорики удерживающих меня мужчин и раздавить их, как гнилые фрукты. Я мог бы это сделать. Я чувствую их рассеянную волю. Они не начеку, и к тому моменту, как попытаются меня остановить, будет уже слишком поздно.

Но как бы сильно мне ни хотелось убить их, это было бы лишь чем-то выдающимся. Я хочу быть чем-то большим. Переполненный Железной силой, я улыбаюсь, чувствуя, как ошейник начинает сдавливать мою шею, лишая возможности впитывать эссенцию или воздух. Дурус и Гай были потрясены тем, с какой легкостью я активировал защитный механизм своего ошейника. Теперь я использую это против этого магистра.

Мое тело сводит судорогой, и двое мужчин от неожиданности выпускают меня, когда я начинаю биться в конвульсиях. Я падаю на бок, уставившись прямо на женщину с суровым лицом и остальных магистров. Я смотрю на них, широко улыбаясь, обнажая зубы. Медленно ее рот приоткрывается от шока, когда она понимает, что мой ошейник мешает мне Вознестись. Ее взгляд перескакивает с моего лишенного железа тела на двух мужчин, которые меня удерживали.

Она жестикулирует в мою сторону, но я не слышу ее из-за собственного удушья. Кто-то хватает меня за руку и насильно вкладывает металлический прут в судорожно сжатые пальцы.

«Согни его, парень! Согни его!» — кричит какая-то девушка мне на ухо. Я на мгновение кошусь на нее — это другая женщина, гораздо моложе той, по чьему приказу меня порют. С трудом контролируя свое тело, сопротивляясь разрушительному воздействию ошейника, я поднимаю кулак, сжимающий прут, и встречаюсь взглядом со старой палатинкой.

Ее глаза теперь холодны. Я недостаточно паникую. Она понимает, что меня ограничивают ошейником уже не в первый раз. Все еще удерживая ее взгляд, я высвобождаю бушующее адское пламя эссенции внутри себя, направляя его в железо одной-единственной командой.

«Разрушься».

Прут разлетается на тысячу осколков. Ошейник мгновенно ослабляет контроль над телом, едва эссенция, скопленная в моем Сердце Кор, изливается наружу. Я цепляюсь за свой Символ, как утопающий, чтобы сдержать боль, с трудом поднимаясь на ноги. Это мой момент. Именно так я сделаю себя незабываемым.

Старая женщина поджимает губы, глядя на меня; все вокруг застыли в полном оцепенении. Остальные магистры, преторианцы и рекруты — все наблюдают. Она поймана в ловушку, и мы оба это знаем. Железные Легионы созданы, чтобы служить Императрице, и, несмотря на политические интриги, я готов поспорить, что она не осмелится отказать мне, если я продемонстрирую достаточный потенциал. Ее глаза горят холодным огнем, пока она изучает меня, но выхода у нее нет.

«Декурион, выпороть третьего парня, а потом найти им тренировочное снаряжение».

Она отворачивается к рекрутам, которые прекратили свои упражнения на поле. «Кто-нибудь велел вам остановиться?» — пронзительно кричит она, заставляя их вернуться к работе.

Деятельность возобновляется в бешеном темпе, пока все разбегаются от гнева старого магистра, словно тараканы от света. Феликс с гримасой боли поднимается на ноги рядом со мной.

«Ну, это было поучительно», — бормочет он, стоя рядом.

«Весьма», — тихо соглашаюсь я. «Нам нужно быть начеку».

«Это не так уж отличается от того, как быть плебеем в коллегии», — говорит мой друг, небрежно пожимая плечами. Я морщусь от стыда; хотя я и не был самым жестоким по отношению к Феликсу, знаю, что являлся частью этого круговорота. Я кладу руку ему на плечо, стараясь не задеть его свежие раны. Мы оба смеемся, разделяя эту боль. Позади нас Маркус стонет, когда на него обрушиваются первые удары.

Я сочувственно морщусь, но за друга не переживаю. Никто не хочет стать Fidelis сильнее, чем он. Он с радостью вынесет это наказание ради шанса достичь цели.

«Это ведь не первый раз, когда тебя ограничивает inhibitus, верно?» — прерывает нас женский голос. Я оборачиваюсь и вижу стоящую передо мной молодую женщину — ту самую, что протянула мне железный прут. Она старше меня, но ненамного. Темно-черные волосы волнами спадают ей на плечи, выгодно подчеркивая голубые глаза. Черты ее лица острые, но изящные, что указывает на палатинское происхождение. Но меня беспокоит то пристальное внимание, с которым она меня изучает.

Я прищуриваюсь, услышав незнакомое слово. Догадываясь о его значении, я указываю пальцем на свой ошейник, выгнув бровь. Она нетерпеливо кивает. «Да, магистр», — легко признаю я. «Такое уже бывало».

«Еще не магистр, всего лишь ученица». Ее губы иронично кривятся. «Как скоро после того, как тебя связали с Железом, это произошло в первый раз?»

«Через пару недель, Domina», — отвечаю я. Что-то в ее интересе угасает. Мне это не нравится. Мне необходимо выделяться, если я собираюсь удержаться на этом пути.

«Хотя до того, как я оказался здесь, у меня не было возможности часто сталкиваться с железом», — небрежно добавляю я. «Но как только меня спустили в ту пещеру, это стало происходить довольно часто».

«Тебя связали еще до того, как ты прибыл в Агогию?» Ее взгляд перескакивает на цифру XII, вышитую на моей убитой тренировочной форме. Очередной удар с треском обрушивается на спину Маркуса, подчеркивая наш разговор.

«Да». Я широко и самодовольно улыбаюсь. Она думает то же самое, что и Гай. На данный момент это вполне может быть правдой. Меня отправили в Двенадцатый, чтобы избавить кого-то важного от позора и чтобы я там сдох. Я не намерен делать ни того, ни другого.

«Мой первый раз, когда меня придушил этот… inhibitus, верно?» — Она кивает. «Впервые это произошло в железных камерах в пещере Вулкана под кастеллумом». Она пристально смотрит на меня, а затем кивает. Я продолжаю: «Второй раз — когда я впервые взял в руки гладиус и скутум».

«А как насчет лорики?»

«Я никогда ее не носил». Я пожимаю плечами под ее тяжелым, усиливающимся взглядом. Это напоминает мне о давлении, которое, как мне показалось, навалилось на нас, когда мы приносили свой votum прошлой ночью. Я дарую ей загадочную улыбку. «Кто знает, что тогда произойдет?»

Нас прерывают солдаты, поднимающие Маркуса на ноги. Мой верный друг стонет от боли, но широко улыбается. Его глаза искрятся благодарностью, когда встречаются с моими. Я качаю головой с изумленной улыбкой, глядя на его радость. Только безумец может быть так счастлив после порки. Кажется, даже преторианцы выбиты из колеи его настроением.

«Надевайте это», — ворчит декурион, появляясь рядом со мной. Он бросает на землю три хлопковые туники. Они пурпурные, с символом преторианцев — буквой «I». У меня скручивает живот от отвращения, когда я смотрю на них. Я не могу заставить себя носить их цвета, даже если мне и следует это сделать.