Третий шаман — седой старик, обнаженный, если не считать набедренной повязки, — возносит к потолку зажатый в руках кусок белого металла. Я бы узнал его где угодно. Это то же самое вещество, что пронизывает мое собственное тело. Мы с Феликсом обмениваемся понимающими взглядами. Вот как создаются фурии.

Он опускает Кор и жестом подзывает молодую блондинку, которая наблюдает со стороны. Та подходит к первому каменному алтарю, встает на колени у его изголовья, склоняет голову и опускает глаза. Я наблюдаю, затаив дыхание, завороженный разворачивающейся передо мной сценой. Внезапно женщина вскидывает голову и достает из-под мехового одеяния длинный нож. С яростным криком вызова она полосует им по левой ладони и вскидывает руку вверх, позволяя крови стекать в ладонь.

Шаман подходит к ней и склоняется, пристально изучая ее кровь. Мгновение спустя он глубоко вдыхает, словно принюхиваясь. Очевидно, оставшись доволен, выпрямляется, окунает мерцающий металл в ее кровь и поворачивается обратно к еще не завершенной фурии.

Он снова возносит Кор в воздух, а затем с силой обрушивает его на грудь безжизненного ледяного голема. Жидкий металл проходит сквозь него без сопротивления точно так же, как он когда-то погрузился в мою собственную кожу.

Ужас расцветает во мне, когда ледяной конструкт содрогается, возвращаясь к жизни — или к какому-то ее подобию. Конечности дергаются, когда Кор затапливает его, наполняя своей силой. Когда метаморфоза завершается, существо поднимается на ноги. Огромная махина в абсолютной неподвижности возвышается над стоящей на коленях женщиной, чего-то выжидая.

Проходит долгий, напряженный момент, пока шаман и его спутники внимательно наблюдают за происходящим, словно магистры, оценивающие учеников во время Ритуала Сердца. В конце концов они остаются удовлетворены. Человек в набедренной повязке выкрикивает команду, и блондинка поднимает голову, впервые глядя на свою фурию.

Она встает и с сияющей улыбкой резко отдает твари приказ. Без малейшего колебания чудовище тяжело шагает вперед и застывает рядом с ней, точно верный пес. Блондинка восторженно хлопает в ладоши, и даже седой шаман улыбается с удовлетворением.

Я отрываю взгляд от ритуала, чтобы снова посмотреть на массивную замерзшую структуру позади них. Рабочие кишат на ней, остервенело орудуя кирками. Они не прервались даже тогда, когда создавалась фурия. Если уж на то пошло, они, кажется, только прибавили темп. Я тянусь к Символу Древнего Мороза, посылая свой анимус к ледяному массиву, задаваясь вопросом, что именно в нем привлекает их внимание.

Резонанс ударяет по мне с такой силой, что я пошатываюсь, как только получаю информацию об этом миниатюрном леднике. Это похоже на эхо, которое зарождается в моем собственном разуме, яростно сотрясая его. Охнув, я падаю на колени и отпускаю Символ, отчаянно пытаясь изгнать эти вибрации из головы. Через мгновение они затихают. Не знаю, что вызывает это сопротивление, но не осмеливаюсь использовать свою силу так глубоко в недрах пещеры, опасаясь, что она разорвет меня изнутри.

Это, должно быть, как-то связано с тем, что добывают варвары. Всматриваясь в толщу льда внимательнее, я замечаю прямо под поверхностью округлый край чего-то белого и колоссального, и меня охватывает паника. Это может быть только настоящий череп Акило, почти мертвого Бога Зимы. Неудивительно, что он в такой ярости от того, что его дом осквернили. Они буквально грабят его могилу ради силы.

Ты начинаешь понимать, Ovicula, — кажется, шепчет в моей голове голос мертвого бога, наблюдающего за нами из своего небытия.

«Кастор, если мы собираемся это сделать, то не стоит ждать, пока они создадут еще таких тварей», — торопливо шепчет Феликс. Я перевожу взгляд с костей бога туда, куда указывает мой друг. Жрецы уже перешли ко второй нерожденной фурии, чтобы начать церемонию заново.

«Пепел Марса! Ты прав. Пошли». Я выскальзываю из тени с гладиусом в правой руке, пригибаясь к земле по мере продвижения. В последний раз, когда мы столкнулись с фурией, мне удалось сокрушить ее благодаря Символу Древнего Мороза, но из остальных только Перси был способен пробить ее ледяную броню. Если я не смогу использовать свою холодную силу, то не представляю, как мы сможем противостоять этому существу без нашего Fidelis.

Я слышу шаги Феликса, идущего следом. Мы движемся быстро, полагаясь на беспечность варваров, чтобы подобраться поближе. «На такой глубине не должно быть волков», — думали овцы, но они ошибались. Без связи с холодом я не так уверенно стою на ногах. Я оступаюсь, задев кусок льда. Он с щумом катится со склона замерзшей дюны, отдаваясь эхом по всему исполинскому залу. Выругавшись, я бросаюсь вперед, не желая терять эффект неожиданности.

Шаман оборачивается, заинтригованный источником шума. В руках он держит еще один кусок Кор. Тот выскальзывает из его пальцев и с грохотом падает на замерзшую землю, пока сам старик застывает в шоке при виде нас. Он лишь беззвучно раззявливает рот, ошеломленный до глубины души зрелищем двух легионеров Железного легиона, бегущих на него с обнаженными мечами.

Мы слишком далеко, чтобы прикончить его до того, как он поднимет тревогу. Я рвусь вперед, перебирая ногами так быстро, как только могу, сокращая дистанцию до своей добычи. Шаман оправляется от страха ровно настолько, чтобы выкрикнуть предупреждение остальным. Те поворачиваются вслед за его указующим пальцем, в ужасе вопя при виде нас.

Крики тревоги разлетаются по пещере, напоминая карканье воронов. Я знаю: рабочие мигом сбегутся на шум, и у меня нет выбора. Преодолев последние несколько шагов до застывшего шамана, я взмываю в воздух, выставив гладиус, словно копье.

Шаман кричит, когда мое лезвие пронзает его грудь, — а затем отлетает назад, когда я на полной скорости сбиваю его с ног, увлекая за собой. Разница в нашей массе и без учета моей лорики уже значительна, поэтому он впечатывается в один из каменных алтарей. Я уже не обращаю на него внимания, поворачиваясь к жрице справа и доверяя Феликсу прикрыть левый фланг.

Женщина не страдает от той же нерешительности. Она бросается на меня, размахивая дымящейся кадильницей, словно кистенем. Я отклоняюсь в сторону, и сфера проносится мимо моей головы, точно снаряд, прежде чем жрица резко дергает ее назад за железную цепь.

Я разочарованно цыкаю языком, увидев свой любимый металл. Ее жреческий инструмент может служить импровизированной булавой, но против такого Железосвязанного, как я, он ей не поможет. Она перехватывает провисшую цепь, слегка раскручивая кадильницу в правой руке и буравя меня безумным взглядом. Я делаю ложный выпад вперед, и она снова швыряет сферу мне в голову с невероятной силой.

Я ухожу в сторону от атаки, перерубая цепь гладиусом. Символ Железа полыхает, пока я направляю волю в лезвие меча. Как только клинок касается ее оружия, меня наполняет знание о нем. «Расколись», — шепчу я. Звенья взрываются без малейшего сопротивления, и дымящаяся сфера улетает куда-то вглубь зала.

Глаза жрицы округляются от шока и остаются такими же, когда я круговым движением вскидываю гладиус, одним ударом перерубая ей шею. Тело валится в одну сторону, а голова — в другую. Со стороны рабочей площадки доносятся яростные крики. Должно быть, Маркус и Джаспер нанесли удар, воспользовавшись поднявшимся переполохом.

Слева Феликс расправляется с другим шаманом. Друг резко поворачивает голову в мою сторону, проверяя, жив ли я. Я машу ему, призывая присоединиться, но тут мой обзор заслоняет движущаяся ледяная стена.

Только что созданная фурия бросается на меня по приказу своей хозяйки. Я кувыркаюсь в сторону, уклоняясь от ее массивного кулака, который проносится в волоске от меня. Проклиная себя за неосмотрительность, я слегка отпускаю Символ Железа, чтобы высвободить место для Древнего Мороза.

В такой близости от костей Акило, резонанс тут же начинает сотрясать мое тело. Я ослабляю хватку, отстраняясь, пока не начинаю удерживать Символ лишь едва-едва. Но мне понадобится вся сила, которую только смогу вынести, чтобы одолеть эту фурию.