К счастью, занятия у Сэма уже закончились, и уговорить его снова пропустить летние курсы оказалось нетрудно. График работы в баре позволял отлучиться, а студенты разъехались на несколько недель, и центр Вашингтона притих в ожидании наплыва летних туристов. На одометре её двухдверного седана было куда меньше миль, чем у его джипа, так что с выбором машины они определились быстро. Бросили лёгкие сумки в багажник и выехали из города в середине утра, после часа пик, наметив лишь общее направление и не составляя плана поездки. Отправились на юг, к Внешним отмелям, и два дня бесцельно колесили вдоль побережья. На пароме добрались до острова Окракок, где оказались единственными гостями уютного небольшого пансиона, где подавали завтрак. В Чарлстоне одна ночь превратилась в три: они исследовали острова вокруг города и забрались в прибрежную низменность Лоукантри.

В Тампу они не спешили и добирались целую неделю. Челси сомневалась, стоит ли встречаться с Бет Снайдер, но что-то её подталкивало. Сэм, никогда не стеснявшийся высказывать своё мнение, особенно теперь, когда сестре требовалось столько советов, считал идею хорошей. Разговор с человеком, который словно во сне переживает такой же небывалый кошмар, наверняка пойдёт на пользу Челси, а возможно, и Бет.

Челси и Сэм сняли номера в высотном здании у пляжа в Клируотере, к западу от Тампы. Бет жила неподалёку, в жилом комплексе. Она была родом из окрестностей Сарасоты, где по-прежнему жила её семья. Ей, как и Челси, нужно было уехать подальше от знакомых. Они встретились в веганском кафе неподалёку от пляжа и сели за столик на веранде под зонтом. Сэм дал понять, что с радостью исчезнет, если двум женщинам будет спокойнее без него. Решение оставили Бет, и она попросила его остаться.

Первый вопрос был: «Как ты держишься?»

Челси хотела знать это потому, что испытание Бет длилось уже год. Где будет она сама, Челси, через год или два? Сколько вообще может продолжаться кошмар?

Бет было двадцать шесть — на три года меньше, чем Челси, — и флоридский загар с веснушками придавал ей вид семнадцатилетней девчонки. Но глаза выглядели усталыми. Физически она чувствовала себя примерно так же, хотя страдала от отсутствия аппетита и сбросила несколько фунтов. Её мать работала медсестрой с расширенными полномочиями и следила за её состоянием. Следила за слишком многим, но это отдельная история. Эмоционально Бет бросало из стороны в сторону; последние полгода она ходила к психотерапевту. Каждое утро она начинала с веры, что Джейсон жив и Госдепартамент с ЦРУ найдут способ вернуть его домой. Если она перестанет в это верить, то не выживет.

Челси тоже верила, что Пол жив. Она рассказала похожую историю: ей хотелось скрыться от друзей, которые желали ей добра, но всё равно досаждали, — спрятаться где-нибудь. Хуже всего было прикрытие, необходимость постоянно лгать.

— Почему мы не можем просто сказать правду? — спросила Бет.

— Отличный вопрос, — сказала Челси. — Мне осточертели эти выдумки. Из-за них мне кажется, что вся моя жизнь — ложь. Почему нам нельзя просто сказать правду?

— Кому сказать? — спросил Сэм.

— Для начала нашим друзьям, — ответила Челси.

Сэм спросил Бет:

— А что на это говорят большие начальники?

— О, сам знаешь, обычное. Нужно держать всё в тайне, потому что если какой-нибудь репортёр пронюхает, мы окажемся на первой полосе.

— Это правда, — сказал Сэм. — С этим не поспоришь. Если история всплывёт, вас будут преследовать днём и ночью.

— Говоришь прямо как мой отец, — с улыбкой сказала Бет. — И это не комплимент.

Сэм сказал:

— Ну, наш отец всё на свете знает и считает, что нам повезло: история пока остаётся тайной.

— Хочу кое-что спросить, — сказала Челси. — Когда тебя отпустили, тебе запрещали обращаться в прессу?

— Ещё как. Мой тип — кем бы он, чёрт возьми, ни был — сказал, что я больше никогда не увижу Джейсона, если пойду к журналистам. И я ему поверила.

— Наверное, тот же тип, который сказал мне то же самое. Я ужасно испугалась. До сих пор боюсь.

Бет сказала:

— Парни с жетонами — так я зову ФБР и ЦРУ — твёрдо убеждены, что огласка ничем не поможет, а вот навредить может, вплоть до смертельных последствий. Вот мы и держим рот на замке, плетём небылицы и молимся о чуде.

К ним подошёл официант, и они заказали салаты и дорогую бутилированную воду.

Сэм обратился к Бет:

— Если позволишь, историю Челси я знаю — она мне рассказала. А твою не знаю. Как им удалось похитить вас и не попасться?

Лицо Бет внезапно исказилось от печали, и Сэму стало ужасно неловко.

— Прости, если тебе тяжело об этом говорить. Давай не будем.

— Ничего. Я давно не рассказывала эту историю. Поначалу люди с жетонами хотели знать всё, и семье я, конечно, тоже всё рассказала. Каждую мелочь, которую могла вспомнить. Но это было много месяцев назад. — Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, выдохнула и снова их открыла. — Однажды рано утром мы отправились на поезде в Живерни. Стоял прекрасный весенний день в начале апреля. Мы осмотрели сады Моне и его дом, всё было замечательно. Потом взяли напрокат велосипеды — мы заранее их забронировали — и поехали по городку и окрестностям. Начало апреля — лучшее время: вокруг красиво, погода прекрасная, народу мало. Мы остановились пообедать в крошечном кафе где-то за городом. Парень на стойке нашего отеля посоветовал это место и забронировал столик. Мы быстро поели, а когда сели на велосипеды, Джейсон заметил, что у меня приспущено колесо. Почти совсем спустило. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: они, кто бы это ни был, шли за нами и повредили шину. Мы ехали несколько минут, и колесо спустило окончательно. Что делать среди полей со спущенным колесом на прокатном велосипеде? Мы понятия не имели, как выбраться, пока не появился мужчина в маленьком белом фургоне и не предложил отвезти нас вместе с велосипедами обратно в деревню. Он с приятелем помог погрузить велосипеды, и мы поехали. В какой-то момент мы отключились. Колесо так и не починили.

Принесли салаты, и некоторое время они ели.

— Знакомая история, — сказал Сэм. — А где ты очнулась? Если не хочешь рассказывать, прости меня, я замолчу.

— Нет, всё нормально. Даже не уверена, что я тогда очнулась. Я оказалась в такой чёрной, такой тёмной комнате, что едва могла разглядеть собственную руку.

— Кажется, я там бывала, — сказала Челси. — Давайте поговорим о чём-нибудь другом.

Они ещё немного поели, обдумывая следующую тему. Челси сказала:

— Я видела, что ты собиралась поступать в медицинскую школу.

Бет печально улыбнулась и промокнула губы салфеткой.

— Собиралась. Меня приняли в Университет Южной Флориды, я должна была начать учиться прошлой осенью. У Джейсона была хорошая работа в прокуратуре США, и он всё спланировал. Но сейчас всё отложено. У меня есть пара подработок, чтобы не сидеть без дела, однако к медицинской школе я не готова. Не раньше, чем Джейсон вернётся домой.

— Ты разговаривала с той женщиной, с Милли Шенген? — спросила Челси.

— Да, и не спрашивай. Примерно через месяц после исчезновения Джейсона я ей позвонила. Тогда мой связной из ФБР решил, что это может оказаться полезным. Не оказалось.

— Почему?

— Она очень зла. Когда они поженились, она уже была беременна, так что теперь у неё ребёнок, малыш с кучей проблем со здоровьем. Они ездили в винный тур, а о беременности она ещё не знала. Двум семьям было невероятно трудно наскрести денег на выкуп, и у меня сложилось впечатление, что в семьях много ссор и взаимных обид. Разговор вышел неприятным и ни ей, ни мне не помог.

— Жаль это слышать.

— Там всё плохо. Она злится на государство за то, что оно делает недостаточно, и так далее. Его зовут Алан, и его семья хотела сразу обратиться в ФБР — вот они и поссорились. Как ты знаешь, всё это само по себе сплошной кошмар, а добавь больного ребёнка и пропавшего на три года мужа — я понимаю её злость.

— Бедняжка, — сказал Сэм. Чтобы переменить тему, он спросил: — А насколько ты доверяешь людям с жетонами, как ты их называешь?