Каждый раз, когда я думал, что привык к обитателям своей головы, они преподносили новый сюрприз. Теперь выяснилось, что во мне живет зверь. Был ли он там всегда, скрытый за параличом моего прошлого тела, или пробудился вместе с Потенциалом? Бессмысленно об этом думать. Голоса в голове жили своей жизнью. Они общались между собой, игнорировали меня, лишь изредка вставляя едкие комментарии, когда я делал глупости.

— «Твое тело, Вайд, благодаря твоему Потенциалу обладает уникальным свойством — гиперпластичностью нейронных и энергетических путей», — объяснял Ученый, пока я спускался по крутому склону. — «Оно подобно мягкой глине. В обычном человеке с вашего мира есть Потенциал, но даже зачатки Ядра Силы отсутствует. Но в тебе… мы можем перестроить энергетические пути, заставив её принять чужеродный элемент».

Этот разговор, как и все предыдущие, был односторонним. Я перестал задавать вопросы. Я понял: если информация действительно важна для моего выживания, Ученый или Маркиз сообщат мне о ней. А вести диалог с Ликаном, пытаясь расшифровать его рычание, не хотелось совершенно.

Путь вниз был непростым. К моим адским тренировкам с Учителем Хемингуилом и Лунарией добавился новый пункт: ежедневный спуск и подъем с холма для медитации у границы тумана. Это изматывало физически, но… природа здесь была завораживающей в своей дикой, пугающей красоте.

Ниже по склону, там, где туман становился гуще, трава сменялась странными растениями. Иногда мы ходили сюда с Лунарией. После того анекдота её ледяная маска немного подтаяла, и теперь мы общались как… ну, если не друзья, то хотя бы соученики.

Она учила меня различать полезные травы и грибы. Грибы в этом мире были особенно странными. Они светились мягким фосфоресцирующим светом, разгоняя вечную тьму подлеска. Но самым удивительным было то, что им не требовался холодильник. Сорванные грибы могли лежать месяцами в сухом месте и не портиться, сохраняя все свои свойства. Мы собирали «Туманный мох» — белую, пористую поросль, которая росла только у границы белой пелены. На вкус она была пресной, но Лунария уверяла, что она отлично восстанавливает силы и очищает организм от шлаков после тяжелых тренировок.

Но в моих одиночных походах была и теневая сторона. Благодаря постоянной связи я начал понемногу понимать, что рычит Ликан. Это было не буквальное понимание слов, а скорее трансляция инстинктов и примитивных желаний. Он постоянно требовал… нет, он жаждал, чтобы я пошел и понюхал землю. Конкретные участки земли, которые, как я понимал, были помечены другими монстрами.

Я даже не буду об этом думать. Я буду думать, что этого я не понял.

И вот сегодня, благодаря двум неделям этих унизительных медитаций, стоя на четверенках в грязи в тумане, я впервые почувствовал это.

Зачатки энергии.

Это было очень странное, ни на что не похожее ощущение. Как будто я выпил тарелку очень горячего, наваристого супа, и теперь волна тепла исходит не из желудка, а прямо из центра груди. Тепло было пульсирующим, живым. Оно не обжигало, а скорее… согревало изнутри, заставляя кровь течь быстрее.

— «Насыщение матрицы завершено на три процента», — тут же отозвался Ученый. — «Ядро не сформировалось полностью. Это только зачатки Белого Ядра Силы. Но фундамент заложен».

Но удивило меня не само ощущение энергии. Меня удивила реакция в голове. Почувствовав мое скромное достижение, Ликан в моей голове… завыл.

Это не было рычанием или скулежом. Это был чистый, протяжный, торжествующий вой, который отозвался болью в моих висках. И этот вой повлиял на меня физически. Моё тело отреагировало инстинктивно. Я невольно напряг руки, чувствуя, как под кожей перекатываются жгуты мышц. А затем… мои ногти. Мои коротко подстриженные ногти начали удлиняться, уплотняться и превратились в когти. Сильные, острые, как бритва, способные даже порезать камень.

Вой пробудил во мне что-то первобытное. Яростное желание броситься в туман, рвать зубами и когтями всё живое, метить территорию…

Я пришел в себя с трудом. Когти медленно втянулись, оставляя после себя лишь саднящее ощущение в подушечках пальцев. Сердце колотилось бешенно как никогда, как будто сердце куда-то рвался. Это было очень странное, пугающее ощущение. Я не стал спрашивать Ученого, что это было.

Вечером я вернулся в храм, грязный, уставший, но с этим новым, пульсирующим теплом в груди.

Учителя в храме не было. В последнее время Учитель постоянно куда-то уходил, пропадая на несколько дней. Он возвращался, нагруженный свитками, которые бережно хранил в своей комнате. Свитки — магический пергамент, сделанный магами этого мира из кожи высокоранговых монстров и других редких материалов. Они использовались для перевозки габаритных, тяжелых или ценных грузов. Учитель явно что-то собирал в этой местности.

Мы остались с Лунарией одни у камина. Я долго смотрел на огонь, пытаясь переварить события дня, а затем перевел взгляд на величественные своды храма. Три месяца я жил здесь, но никогда не задумывался о его истории. В Мире Разума по словам Лунарии Храмы были редкостью, особенно в землях, населенных монстрами.

— Лунария, — позвал я, нарушая тишину, в которой слышался лишь шорох точильного камня о её клинок. — Этот храм… В нашем мире люди уже сотни лет ничему не поклоняются. Наука, радиация, выживание — нам не до молитв. Есть, конечно, безумцы, кучка сектантов, которые молятся Системе Разума или целуют Обелиски, считая их божествами. Но чтобы строить такие величественные Храмы… Кому люди здесь поклонялись?

Лунария замерла. Её синий клинок тускло блеснул в свете огня. Она медленно подняла на меня взгляд, и в нём не было привычного холода — только тень печали.

— Богу, Вайд, — тихо ответила она.

— Богу? — я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулся скепсис моего мира. — Ты хочешь сказать, что в Мире Разума реально существуют Боги? Настоящие Божества?

Лунария положила меч на колени.

— Были, наверное. По крайней мере, так говорят легенды моего павшего королевства. Когда мир был молодым, Богов было трое. И их судьбы определили то, что мы видим сейчас.

Я подался вперед, забыв об усталости в ногах. Даже голоса в голове — Ученый и Маркиз — затихли, прислушиваясь.

— Первый был Бог Людей, — начала Лунария, глядя в пламя. — Он был нашим щитом. Но он исчез первым, еще до того, как Обелиски пронзили небо. Никто не знает, почему он ушел — разочаровался в нас или пал в битве, о которой мы не знаем. Второй — Бог Зверей. Он был мудрее и милосерднее к своим детям. Чтобы спасти животных от вымирания и дать им силу противостоять нам, он растворил свою суть, раздав божественность всем живым тварям этого мира. Каждое Ядро Силы в груди монстра — это крохотный осколок его души.

— А третий? — спросил я, чувствуя, как Ликан внутри меня отозвался коротким, благоговейным рыком.

— Бог Зла, — её голос стал суше. — Тот, кто принес тьму и исказил благословение Бога Зверей, превратив животных в кровожадных монстров. Говорят, закончив свое дело, он просто зашел в пустоту, туда, где нет ни света, ни материи, ни даже тумана. Он ждет своего часа. Ну это легенда, которую рассказывает во всех высших кругах.

Я переварил это. Трое Богов. Один бросил, второй растворился, третий затаился. Мрачная картина.

— Понятно, — вздохнул я. — Значит, этот храм посвящен Богу Людей? Тому, кто нас оставил?

Лунария посмотрела на меня в упор, и её взгляд стал странно торжественным.

— Нет, Вайд. Ты не понимаешь. В Мире Разума много руин, посвященных тем троим. Но этот Храм особенный. Учитель Хемингуил говорил, что он посвящен не покровителю людей, не отцу зверей и не источнику зла.

— А кому тогда?

— Просто Богу, — ответила она, обводя рукой пространство вокруг нас. — Сущности, чьё имя было стерто еще до того, как Троица начала делить этот мир. Учитель называет его Первородным. Тем, кто создал саму концепцию Разума и Жизни. Храм стоит здесь тысячи лет, и монстры обходят его стороной не только из-за меча Учителя. Они чувствуют тень Того, кто был здесь до начала времен. Так сказал Учитель.