— Я… я не знаю… — выдавил я.

Тут в разговор мягко вступил Маркиз, его голос на этот раз был лишен издевки:

— Послушай, парень. Ты должен сам определять свою жизнь. Мы — лишь инструменты и советники. Невозможно по-настоящему помочь тому, кто не знает, куда идет. Мы не можем и не хотим делать из тебя клона Маркиза или Ученого. Это бессмысленно. Если ты хочешь создать свой стиль фехтования, он должен расти из твоих предпочтений, из твоей морали, из твоего жизненного пути. Если ты будешь полностью зависеть от нас — ты никогда не родишься как личность. Ты будешь лишь перчаткой, в которую мы по очереди просовываем руки.

Очередной день избиений. Тренировка с Лунарией закончилась тем, что я лежал на камнях, чувствуя, как каждая мышца горит огнем. У меня было ощущение, что как только я преодолеваю один порог выносливости, Хемингуил тут же накидывает мне еще десяток килограммов веса или час занятий.

Вечером я заполз в свою комнату. Несмотря на аскетичность, здесь, в этом древнем храме, я впервые за долгое время чувствовал себя в уюте. Запах сухих трав и камня успокаивал. Я лежал на циновке, глядя в потолок, чувствуя себя полудохлым.

— «Вайд, знаешь, как работает зависимость?» — голос Ученого вывел меня из полузабытья. — «Почему некоторые люди любят риск? В твоем мире были азартные игроки, которые ставили на кон всё. Знаешь, в чем их секрет?»

— И зачем мне это сейчас? — пробормотал я.

— «В дофаминовом отклике. Мозг азартного игрока получает максимальный выброс дофамина не в момент победы, а в момент самой ставки. Риск — вот их наркотик. Они проигрывают состояние за состоянием, но возвращаются снова и снова, потому что зависимы от этого предчувствия победы, от самого момента неопределенности».

Я нахмурился.

— К чему ты клонишь?

— «К тому, что твои достижения не должны быть "нашими", Вайд. Если ты будешь побеждать только потому, что мы подсказали тебе траекторию или Меч взял контроль над рукой, твой мозг не получит естественного вознаграждения. Ты станешь дофаминовым наркоманом, зависимым от нашего присутствия. Твои победы должны быть результатом ТВОЕЙ воли. Только так твой Потенциал будет расти органично. Знание о том, как работает твой мозг — это не просто лекция. Это ключ к тому, как не позволить Потенциалу пожрать твою личность».

Я удивился. Я никогда не думал об этом в таком ключе. Каждая моя удачная атака, каждый шаг, который я сделал благодаря Маркизу — это был костыль. И если я не научусь ходить без них, я навсегда останусь инвалидом, даже если мои ноги будут здоровы.

— Значит, Ядро Силы… — начал я.

— «Значит, чтобы создать его, твой мозг должен быть готов принять на себя колоссальную нагрузку без нашей помощи», — закончил Ученый. — «Завтра мы начнем изучать структуру префронтальной коры. Если хочешь вместить в себя мощь монстра, тебе придется научиться управлять своим серым веществом так, как Хемингуил управляет мечом. Без этого… ты просто взорвешься при первой же попытке».

Я закрыл глаза. В тишине храма я слышал дыхание Лунарии в соседней комнате и далекий рык тумана. Я понял: моя главная битва — это не монстры Синего ранга. Моя главная битва — это я сам и те голоса, что пытаются помочь мне, одновременно лишая меня самого себя.

— Ладно, — прошептал я. — Учи своей биологии. Я готов.

Глава 23. Осколки человечности

Тишина — редкий гость в моей черепной коробке. Но за последний месяц я начал постигать искусство, которое Ученый высокопарно назвал «информационной фильтрацией», а я для себя — просто затыканием рта внутренним жильцам.

Я заметил, что если направить всю волю в одну точку, если буквально заставить свои мысли кричать громче, чем Маркиз или Ученый, их голоса превращаются в неразборчивый белый шум, похожий на помехи старого радио. Это и был мой контроль. Но мой Потенциал… здесь всё было гораздо сложнее.

Единственный способ перейти на следующий Ранг — это развитие и изучение самой сути своего дара. И тут я зашел в тупик. Как я должен развивать «Шизофрению»? Ведь мой Потенциал, по сути, — это расслоение личности, запертых в одной структуре мозга.

«Неужели Ученый действительно прав?» — думал я, сидя на краю своей лежанки. — «Чтобы развить силу, я должен препарировать собственный разум? Изучать биологию нейронов, чтобы понять, как в них уживаются средневековый аристократ и отбитый безумец?»

Звучало как бред сумасшедшего. Но в этом мире грань между бредом и реальностью была тоньше, чем лезвие клинка Учителя. Может быть я реально сумашедший?!

Впрочем, прежде чем лезть в дебри биологии, я решил заняться чем-то более осязаемым — собой. Учитель Хемингуил, несмотря на жизнь в этой богом забытой глуши, всегда выглядел безупречно. В его опрятности чувствовалась дисциплина высшего порядка. А на кого стал похож я?

Я посмотрел в осколок зеркала, найденный в углу комнаты. На меня глядел варвар. Обросший, в пятнах засохшей крови монстров и пыли. Я взял нож и, морщась от неумелых движений, коротко постригся.

С чистого лица на меня смотрели коричневые глаза, на бледной — почти фарфоровой после капсулы — коже четче проступили скулы. Шоколадно-черные волосы теперь лежали аккуратно. Я вспомнил, что до комы, в той жизни, где я еще был обычным парнем, я был довольно популярен у девушек. Рост за сто восемьдесят и спортивное (теперь уже по-настоящему живое) телосложение давали мне повод для мимолетной гордости.

С этой новой, почти забытой уверенностью я вышел на тренировочное плато.

Лунария замерла, когда увидела меня. Её взгляд на секунду задержался на моем лице, но уже через мгновение она вернула себе маску ледяного безразличия. Избила она меня в этот раз без всяких подачек — жестко, технично, вколачивая в пыль с особым усердием.

— Что, решил покрасоваться перед монстрами? — бросила она, когда я в очередной раз пытался подняться.

— А ты, я смотрю, решила окончательно слиться с местной фауной? — ответил я, сплевывая кровь и ехидно улыбаясь. — Выглядишь так, будто искупалась в крови тех волков и забыла вытереться. Волосы в грязи, кровь на щеках уже в камень превратилась. Ты руки свои видела? Как у кузнеца в третьем поколении. Одежда… Луна, ты же принцесса или БОМЖ с большой дороги?

Её глаза вспыхнули яростью. Такой реакции я и добивался. Она вызвала меня на «дополнительную» тренировку, после которой я не шел, а буквально полз к храму, но на душе было странно легко.

Вечер выдался тихим. Учитель Хемингуил ушел куда-то в туман — возможно, на очередную медитацию или разведку, — и мы с Лунарией остались одни у камина.

Голос Безумца в голове издевался надо мной, подначивая на глупости, но я проигнорировал его. Я чувствовал, что сейчас — тот самый момент.

— Как ты встретила Учителя? — спросил я, глядя на огонь.

— Случайность, — коротко отрезала она, не оборачиваясь. Она чистила свой меч, и сталь в её руках пела холодную песню.

Я не стал отступать.

— Ты была принцессой? — в лоб спросил я. — Или кем-то вроде того?

Лунария замерла. Она медленно повернула голову, и в её взгляде читалось искреннее удивление.

— Почему ты так решил?

— Твои волосы, — я указал на её пурпурные пряди. — Маркиз… то есть, я слышал, что это признак королевской крови в этом мире. И твои манеры, даже когда ты меня бьешь, в них есть какая-то… заносчивость.

Она долго смотрела на свои волосы, наматывая прядь на палец.

— Да, — тихо произнесла она, и её голос надломился. — Было королевство. Когда-то. Оно пало не из-за армии монстров. Оно пало из-за монстра в человеческом обличье.

В её глазах вспыхнула такая черная, концентрированная злоба, что в комнате, казалось, стало холоднее. Атмосфера сгустилась, превращаясь в липкое болото скорби и ненависти. Нужно было это прекращать.

— Знаешь, — вдруг произнес я, стараясь придать голосу легкость. — В моем мире тоже были легенды о великих воинах. Один такой мастер всю жизнь тренировался в тумане, как мы. Однажды к нему пришел ученик и спросил: «Учитель, в чем секрет вашего непобедимого удара?». Мастер посмотрел на него и ответил: «Секрет в том, что в этом проклятом тумане я ни черта не вижу, поэтому просто машу мечом во все стороны, пока крики не затихнут».