Командующий долго всматривался в лицо Вайла, словно пытаясь разглядеть там чертежи невидимых сражений. На его губах промелькнула едва заметная, почти одобрительная тень улыбки.

— Молодцом, командир. Рискованно, но логика в этом есть.

Когда совещание закончилось, командующий жестом попросил Вайла задержаться. Когда они остались наедине в тишине шатра, аристократ подошел к нему почти вплотную.

— Бэзиль… — задумчиво произнес он, изучая Вайла своим тяжелым взглядом. — Знаете, я долго размышлял над тем, как обычный офицер смог одолеть двух кентавров с Зеленым ядром, имея в распоряжении лишь горстку напуганных людей. Даже для меня, обладателя Зеленого ранга, это было бы крайне затруднительно.

Он сделал паузу, и его голос стал доверительным:

— Я пришел к выводу, что вы — один из тех «теневых» наследников великих фамилий. Тех, кого воспитывают в строжайшей секретности, отправляя на самые опасные участки под чужими именами, чтобы истинная сталь закалялась в крови. Ваша манера мыслить, ваше хладнокровие… этому не учат в гарнизонных школах.

Вайд хранил молчание, сохраняя маску суровой отстраненности. Пусть воображение командующего само достраивает нужную легенду.

— Мы разделяем корпус, — официально провозгласил командующий. — Я возглавлю первую колонну. Вторую, численностью более семисот пятидесяти солдат, я доверяю вам.

Следующие сорок восемь часов превратились в бесконечный, изнурительный марш по холмам. Вайду не приходилось вникать в тонкости управления — армейская бюрократия и опытные лейтенанты справлялись сами. От него требовалось лишь одно: быть непоколебимым фасадом. Он ехал впереди колонны, сохраняя суровое выражение лица.

— Поддерживай вертикальную позу, — академично наставлял голос Ученого. — Визуальная уверенность лидера напрямую коррелирует с дисциплинарными показателями личного состава. Не допускай мимической лабильности.

На вторые сутки начались атаки. Кентавры, дезориентированные разделением армии, выслали мобильные группы лучников. Стрелы градом осыпали ряды пехоты, пытаясь посеять панику. Однако стратегия Вайла работала: благодаря присутствию двух магов, один из которых обладал Зеленым рангом, потери были минимальными. Магия ветра отклоняла снаряды, а щиты солдат довершали дело. Вайд ехал впереди, глядя на горизонт. Он чувствовал, как внутри него растет нечто новое. Он больше не был инвалидом. Он был мозгом огромного организма, ведущего войну. И где-то впереди его ждало столкновение с Синим ядром.

Глава 9. Гнилая улыбка предвестника

Мир вокруг окончательно превратился в бесконечный, пропитанный кровью и грязью кошмар, где само понятие времени утратило смысл. За последние пять дней сражения не прекращались ни на час. Вайд больше не помнил, каково это — снимать доспех, чувствовать вкус нормальной еды или ощущать на лице что-то, кроме осевшей копоти, дорожной пыли и липкой чужой крови.

Вопросы, которые он отчаянно подавлял в начале пути, теперь грызли его разум с утроенной силой, не давая покоя даже в редкие минуты забытья. Откуда взялась эта Система Разума? Что это за мир, настолько детальный в своем уродстве и физиологической достоверности? Почему эти люди такие живые? Вайд видел неподдельный страх в их глазах, чувствовал тяжелый запах их пота, слышал, как они в предсмертном бреду зовут матерей и жен по именам. Неужели всё это — лишь сложный программный код, искусные фантомы, рожденные его собственным измученным сознанием? Но если это иллюзия, почему боль в его избитом теле, каждый синяк под панцирем и каждая царапина на ладонях так невыносимо, так осязаемо реальны?

С возвращением Маркиза командовать стало значительно легче, но даже его холодный, отточенный гений не мог отменить суровых законов физики и человеческого истощения. Из семи сотен бойцов, вышедших из лагеря под его началом, осталось меньше пятисот. Более двухсот человек навеки остались лежать в придорожной пыли каменистых холмов. У отряда просто не было времени на то, чтобы достойно похоронить павших — кентавры висели на хвосте, как стая голодных псов, не давая ни секунды передышки.

— Не смотрите назад, Вайд, — вкрадчиво шептал Маркиз, когда колонна в очередной раз переступала через тела своих товарищей. — Там больше нет ваших людей. Там лишь пустые, гниющие оболочки, лишенные смысла. Сосредоточьте всё свое внимание на тех, кто еще в силах держать щит и сжимать рукоять меча. Жалость — это яд, который парализует волю быстрее, чем вражеская стрела.

Как же Вайд ненавидел эти лица. Кентавры не были просто дикими монстрами — они были расчетливыми садистами. Он видел, как они обходятся с отставшими или ранеными. Они никогда не убивали сразу. Сначала — точная стрела в бедро или колено, чтобы человек потерял способность бежать. Затем — методичный обстрел по нежизненно важным точкам, пока несчастный не захлебывался собственным криком, медленно умирая от потери крови в страшных мучениях.

Они обожали оставлять небольшие группы людей в живых только для того, чтобы «повеселиться» на глазах у остальной армии, подрывая её дух. Вайд видел, как один из воинов-монстров своей тяжелой, подкованной каленым железом обувью медленно, сантиметр за сантиметром, раздавливал голову пленного, глядя при этом прямо в глаза остальным солдатам. Они упивались тем, как ломается человеческая воля, как достоинство сменяется животным ужасом. Вайд не понимал их гортанного, рычащего языка, но по их оскалам и глумливому смеху он кожей чувствовал: они говорят гнилые, омерзительные вещи, наслаждаясь своей безнаказанностью.

«Это не может быть просто фантомом», — думал Вайд, уходя от очередного сокрушительного удара топора. — «Никакая система, созданная для обучения, не породит такую чистую, незамутненную, абсолютную злобу». Он долго пытался утешать себя мыслью об иллюзорности происходящего, чтобы окончательно не сойти с ума, но теперь эта психологическая броня окончательно развалилась.

— Еще три дня, — хрипел он сквозь стиснутые зубы, вгоняя клинок в сочленение доспеха очередного противника. — Выдержу три дня, и эта проклятая задача будет выполнена. Я буду свободен.

Под руководством Маркиза он научился сражаться по-настоящему. Мышечная память этого тела, которое, как он теперь понимал, принадлежало кому-то весьма искусному в ремесле войны, помогала ему совершать маневры, о которых он раньше и не помышлял. Академичный голос Ученого утих, и Вайд был этому несказанно рад — его сухие лекции и непонятные термины только мешали в кровавом хаосе ближнего боя.

Благодаря магии снятия усталости, которую Эрик и Селена накладывали на него по очереди, выжимая из себя последние крохи маны, Вайд работал на пределе человеческих возможностей. Он отдыхал всего один час в сутки, превратившись в живое воплощение войны. «Я, Вайд Бэзиль, выживу. Назло этому миру, этой Системе и этим тварям».

Наступил восьмой день битвы.

Армия Вайда оказалась зажата в узкой, продуваемой ледяными ветрами низине между двумя крутыми каменистыми холмами. Из густого, пахнущего сыростью тумана, который снова начал стелиться по земле, стали выходить тени. Их было много. Слишком много.

Около сотни кентавров окружили их плотным кольцом. И это не были рядовые воины. В груди каждого из них ровно и угрожающе светилось Зеленое ядро. Это была впечатляющая, сокрушительная армия, способная без труда стереть с лица земли небольшой укрепленный город. Солдаты Вайла сбились в тесное каре, выставив во все стороны щиты и копья, но в их рядах царило мертвенное молчание.

— Держите спину прямо, Вайд, — бодро произнес Маркиз, хотя в его тоне впервые за всё время проскользнуло нечто, похожее на напряжение. — Прекрасный повод для последнего, по-настоящему величественного подвига. Покажем этим господам кавалеристам, что такое благородное человеческое отчаяние в его высшей точке.

Но тут плотный строй кентавров внезапно расступился, освобождая проход. Вперед вышел ОН.