Я не смог ответить. Слова застряли в горле, потому что правда была слишком горькой. Я смотрел на свои парализованные ноги и понимал — я не учитель. Я раненый зверь, который ищет любую щель, чтобы снова оказаться на поле боя.

Это был провал. Инструктор увидел во мне не наставника, а угрозу.

— «Я же говорил», — сухо констатировал Ученый. — «Ты не выбираешь. Ты просто бежишь на запах крови».

Глава 14. Смерть Френа

После сокрушительного провала в тренировочном лагере я не поехал домой. Я не мог заставить себя смотреть в изможденное лицо отца, зная, что время неумолимо утекает, а мои карманы по-прежнему пусты. Вместо этого я направил свою инвалидную коляску к старому зданию на окраине третьего сектора — в детский приют, где я провел первые десять лет своей жизни.

Меня приняли на удивление тепло. Старые воспитатели, чьи лица за эти годы покрылись сетью глубоких морщин, суетились вокруг, предлагая чай в щербатых кружках. Мы достали тяжелые, пахнущие сыростью альбомы. На пожелтевших фотографиях я увидел маленького мальчика с неестественно серьезным взглядом. Подписи гласили: «Френ».

— Френ? — переспросил я, касаясь пальцем снимка. Я почти забыл это имя.

Директор приюта, грузная женщина с добрыми, но бесконечно усталыми глазами, тихо рассмеялась, глядя на фото.

— Мы называли тебя так из-за твоих странностей, Вайд. Ты был нашей главной загадкой и, честно говоря, постоянной головной болью. В один день ты мог поражать учителей сложнейшими математическими выкладками, которые не под силу и старшеклассникам, а через час сидеть и хлопать глазами, не помня ни единой цифры. Иногда ты внезапно становился пугающе агрессивным, подчинял себе всех мальчишек, становился их негласным вожаком… а потом снова превращался в тихоню, который и мухи не обидит. Знаешь, — она ласково коснулась моей руки, — когда твой приемный отец наконец оформил все документы и забрал тебя — просто так, как забирают детей, увидев в них родную душу — мы в учительской едва ли не праздник устроили. Не из злости, нет. Просто ты был слишком тяжелым ребенком для этого места.

Узнав, что я прошел через Систему Разума и пробудился, директор ничуть не удивилась. Она видела сотни детей, ушедших в Систему. Она видела, как многие просто «закрывались» в себе, превращаясь в пустые оболочки, или сходили с ума, бесконечно бормоча под нос чьи-то имена или описывая неописуемые ужасы.

— Я рада, Вайд, что с твоей психикой всё в порядке, — мягко сказала она. — Ты кажешься на удивление стабильным после такого испытания.

«Стабильным?» — я едва не рассмеялся в голос. В моем сознании тут же раздался дуэт. Ученый сухо хмыкнул, а новый, безумный голос, который проснулся во мне после битвы с кентаврами, залился лающим, издевательским смехом.

— «Слышишь? Она думает, что с ним всё в порядке! Ха-ха! Цельный экземпляр! Кусок мяса с коммунальной квартирой в черепе, где каждый жилец хочет прирезать соседа!»

Я проигнорировал этот бред. Я понимал: если бы не помощь Маркиза, я бы точно пополнил ряды тех, кто пускает слюни в лечебницах Администрации. Я был обязан ему всем. Когда он вернется — а я верил в это — я обязательно найду способ отблагодарить его. Может, Маркизу понравятся какие-то изысканные старинные вещи? Антикварный перстень или одежда викторианской эпохи? Он ведь вел себя как истинный аристократ.

— «Он не вернется», — ледяным тоном оборвал мои мысли Ученый. — «Прекрати строить иллюзии. Твое взаимодействие с нами возможно исключительно благодаря твоей врожденной способности, но она жестко лимитирована уровнем твоего текущего Потенциала. Ты когда-нибудь задумывался, почему ты даже не можешь нас визуализировать? Ты слышишь нас, но не можешь представить, как мы выглядим. Это ли не доказательство твоей ограниченности?»

Я замер. А ведь правда. Я не знал их лиц. Они были лишь сгустками воли в моей голове.

— «Маркиз выжег свой ресурс до основания, защищая твою биологическую оболочку от Синего ранга», — продолжал Ученый. — «Он ушел в такие глубины твоего подсознания, куда у тебя нет доступа. Без серьезного освоения Потенциала и повышения ранга ты даже не сможешь позвать его. А так как ты решил гнить в этой коляске и боишься идти в Мир Разума — ты никогда его больше не услышишь».

— «Так ты хочешь волочить эту жалкую жизнь?» — вклинился голос безумца, сочившийся ядом. — «Трясешься над своей шкурой? Боишься подохнуть от копыт монстров? Или прикрываешься отцом? Думаешь, ему станет легче, если такой беспомощный балласт будет жрать его последние гроши, пока его убивают коллекторы за долги, в которые он влез ради тебя? Ты жалок! Где то безумие, которое ты показал кентаврам? Маркиз был бы в ярости, увидь он твою трусость!»

Слова хлестали меня по лицу сильнее, чем удары кентавров. У меня не было никакой реальной подготовки. Пока другие дети с пятнадцати лет учились фехтованию и управлению энергией, я лежал в коме. У меня не было базы. Но у меня было кое-что другое. Оценка моих достижений — «НЕВОЗМОЖНЫЙ». Система признала мои действия за гранью логики.

— Хорошо, — прошептал я, и в моих глазах снова вспыхнул тот холодный огонь, который видел инструктор. — Я пойду в Мир Разума.

Десять миллионов кредитов. Этого хватит, чтобы отец закрыл все долги перед банками и громилами, переехал в приличный район и больше никогда не садился за руль этого проклятого грузовика. Я не знаю, что бы сказал Маркиз на этот суицидальный шаг, но в том мире он расскажет мне это сам.

— «Рационально», — подытожил Ученый. — «Я же говорил тебе, Вайд: это не выбор. Это единственный путь, который у тебя остался, если ты хочешь перестать быть тенью самого себя».

Я посмотрел на фотографию маленького Френа. Френ умер. На свет появился Вайд Бэзиль — человек с невозможной оценкой достижений, готовый шагнуть в Обелиск, чтобы вернуть тех, кто живет в его голове.

Глава 15. Цена купола

Возвращение домой было тяжелым. Стены тесной каморки, казалось, сжимались, когда я смотрел на отца. Я долго не решался начать этот разговор, но время, отсчитываемое коллекторами, неумолимо истекало. Когда я произнес слова о своем решении отправиться к Обелиску, тишина в комнате стала физически ощутимой.

Отец отреагировал с пугающей эмоциональностью. Его лицо, обычно бледное и усталое, мгновенно налилось багровым цветом. Он начал кричать — не от злости, а от отчаяния.

— Почему, Вайд?! Зачем?! Если это из-за денег, то клянусь, я всё решу! — он метался по крохотному пространству, сшибая табуреты. — Я уже строил бизнес с нуля, я поднимусь и в этот раз! Я найду вторую работу, третью! Только не делай этого!

Я смотрел на его трясущиеся руки и думал: «Нет, отец, не сможешь». В прошлый раз за его спиной не висели долги в сотни тысяч кредитов под грабительские проценты. В прошлый раз у него на руках не было сына-инвалида, требующего постоянного ухода и дорогостоящих лекарств. Я был балластом. Якорем, который тащил его на дно этой выгребной ямы.

Отец не унимался. Он перешел от просьб к угрозам, крича, что покончит с собой, если я переступлю порог Обелиска. Это ранило меня, но я уже подготовил ответ.

— Это не только из-за долгов, отец, — тихо сказал я, перебивая его поток слов. — Посмотри на меня. Ты хочешь, чтобы я до конца своих дней просидел в этой коляске, глядя в окно на смог? Врачи сказали — здесь я никогда не буду ходить. Но там… в Мире Разума… я буду целым. Я не хочу жить инвалидом. Я хочу стоять на своих ногах, даже если за это придется сражаться с монстрами.

Эти слова словно выкачали из него воздух. Он опустился на пол рядом с моей коляской и закрыл лицо руками. Он знал, что я прав. Жажда жизни в моем теле, которое Система начала укреплять, не могла смириться с неподвижностью.

Через день я уже сидел в холодном кабинете Администрации. Подписание контракта было формальностью, но каждая буква в документе казалась мне каплей крови.