В обеденное время всё изменилось. Великий Голос вернулся. Атмосфера на площадке мгновенно стала такой тяжелой, что Лунария непроизвольно выронила тренировочный клинок. Под контролем этого Голоса я (или тот, кто был мной) составил новый график.

Распорядок стал адским: с раннего утра до обеда я под руководством Хемингуила истязаю свое тело. После обеда Великий Голос берет контроль над моей рукой и начинает наставлять Лунарию, показывая ей грани мастерства, которые Хемингуил слушает с открытым ртом, боясь пропустить хоть звук. Вечером, когда мое тело окончательно превращается в кусок онемевшего мяса, Ученый всё же милостиво «включается» и читает мне короткие лекции, вбивая знания в мой полусонный мозг.

В таком безумном темпе прошел почти месяц. За это время я сделал два важных наблюдения. Во-первых, учитель Хемингуил. Несмотря на то что он выглядел на тридцать пять или сорок лет, в его движениях и глазах чувствовалась древность. Он был намного старше, чем казался — возможно, он жил веками.

Во-вторых, Лунария. Она была странной. Красивая, сильная, невероятно талантливая, но… холодная. В ней не было жизни. Она тренировалась с таким ожесточением, словно пыталась убить саму себя. В её взгляде я не видел ни амбиций, ни радости от успехов — только бесконечную пустоту и какое-то выжженное чувство долга. Словно она уже давно умерла внутри, и её тело продолжает двигаться лишь по инерции.

Спустя месяц я наконец окреп. Мое телосложение изменилось: плечи раздались, живот подтянулся, а шесть часов непрерывных тренировок стали для меня нормой. Хемингуил удовлетворенно кивнул и объявил, что скоро начнет передавать мне основы своего стиля.

Перед этим он ушел в медитацию на пять дней. Когда он вышел, его аура стала настолько устрашающей, что даже туман вокруг храма начал в страхе отступать.

— Сегодня мы идем на охоту, — коротко бросил он.

Мы спустились со склона в гущу тумана. Вскоре мы наткнулись на группу зверей Синего ранга — существ, похожих на волков, но размером с быка, с костяными наростами по всему телу. Учитель разделался с большинством за пару секунд, его движения были настолько быстрыми, что я видел только вспышки пурпурной энергии. Он оставил в живых лишь одного — самого крупного и яростного.

— Твой выход, Луна, — приказал Хемингуил. — Победи его. Исключительно техниками меча. Никаких выбросов маны Ядра Силы выше Зеленого ранга.

Я похолодел. Этот монстр был Синим рангом! Я бы не справился с ним, даже если бы нас было десять. Лунария же обладала лишь Зеленым ядром, пусть и почти полностью насыщенным. Сможет ли она выстоять только за счет техники?

Битва была молниеносной. Обмен ударами происходил так быстро, что воздух свистел. Лунария двигалась как ртуть, её меч описывал идеальные дуги, отсекая куски костяной брони волка. Но в один момент зверь оказался хитрее — мощный удар хвостом пришелся ей прямо в грудь. Лунарию отбросило на камни, изо рта брызнула алая кровь.

Я дернулся, чтобы помочь, но рука Хемингуила легла мне на плечо, как стальные тиски. Его лицо было бесстрастным. До начала боя он предупредил: он не вмешается, даже если она будет при смерти.

Лунария поднялась. В её глазах не было ни капли сомнения, ни тени страха. Только холодная, ледяная злоба, направленная на саму себя за допущенную ошибку. Она не просила помощи. Она даже не смотрела на нас.

Десять минут отчаянного, кровавого сражения. Её броня была изорвана, одежда пропиталась кровью из глубоких царапин, она едва держалась на ногах, пошатываясь от потери крови. В какой-то момент мне показалось, что она теряет сознание. Зверь, почуяв победу, бросился в последнюю отчаянную атаку, раскрыв пасть.

И тут Лунария резко изменилась. Она замерла в стойке, которую я сразу узнал — Великий Голос муштровал её в этой позе последние две недели. Время словно замедлилось. Один короткий, незаметный выпад.

Голова монстра Синего ранга разделилась надвое, и туша рухнула к её ногам. Сама Лунария тут же осела на землю, окончательно теряя сознание.

Хемингуил молча подошел к ней, подхватил на руки и влил ей в горло какое-то светящееся зелье.

— Хорошо, — только и сказал он.

Этим вечером, когда Лунария спала, восстанавливаясь после ран, я сидел у камина и размышлял о ней.

— Кто она такая, Маркиз? — спросил я в пустоту сознания. — Обычные люди так не сражаются.

— Ты прав, Вайд, — голос Маркиза звучал серьезно. — Её манеры, эта несгибаемая гордость, даже то, как она держит клинок… Она похожа на аристократа самого высокого полета. Не удивлюсь, если в её жилах течет королевская кровь одного из городов-крепостей.

Я и сам догадывался. Пурпурные волосы — редчайший признак в этом мире. Но что принцесса (или кто-то подобный) делает здесь, в Богом забытом тумане, рискуя жизнью в схватках с монстрами, которые ей не по рангу?

Голоса в моем мозгу эхом отозвались на мои мысли.

— «Она — личность с глубокой травмой», — добавил Безумец. — «Она ищет в смерти то, чего не нашла в жизни. Будь осторожен, Вайд. Такие, как она, либо становятся легендами, либо сгорают, забирая с собой всех, кто рядом».

Я посмотрел на свои ладони, покрытые новыми мозолями. Завтра начиналось мое обучение мастерству меча. И теперь я знал: в этом мире за всё нужно платить кровью — и Лунария платила её больше всех.

Глава 21. Гул в пустоте

Прошла неделя с тех пор, как мой мир сузился до блеска стального лезвия и бесконечных повторений одного и того же движения. Неделя азов управления клинком. Если тренировки тела казались мне адом, то попытки постичь «мастерство» стали чистым безумием. По постоянным разочарованным вздохам учителя Хемингуила и непрекращающемуся ворчанию голосов в моей голове я понял одну простую и горькую истину: в искусстве войны я абсолютно, безнадежен.

Хемингуил не уставал повторять, что проблема не в отсутствии таланта — в конце концов, Система дала мне «Невозможную» оценку, — а в полном отсутствии концентрации.

— Ты машешь железкой, Вайд, а не мечом, — говорил он, глядя на мои неуклюжие попытки. — Ты вкладываешь силу мышц, но твой разум в этот момент блуждает где-то в тумане. Концентрация — это не напряжение лба. Это когда весь мир исчезает, и остается только точка соприкосновения стали с реальностью.

Я не понимал его. Как можно «концентрироваться» сильнее, когда в твоем черепе идет непрерывная гражданская война? Тренировки мышц были понятны: делай сто повторений, пока волокна не начнут рваться, и ты станешь крепче. Но мастерство меча… это была материя иного порядка.

С каждым днем голоса в моем сознании становились всё четче, словно кто-то выкручивал регулятор громкости в моей голове. Ученый, взявший на себя роль наставника по «внутренней гигиене», объяснил мне причину этого феномена.

— «Твоя связь с нами восстанавливается после шока», — вещал он своим сухим тоном. — «Пойми, Вайд, когда Маркиз, а затем и этот… Меч — назовем обладателя Великого Голоса так — брали под контроль твою биологическую оболочку, они фактически выдавливали твое "Я" в глубокие слои подсознания. Связь временно ослабевала, потому что твой мозг не мог одновременно обрабатывать твою личность и их колоссальное присутствие. Но запомни: нельзя злоупотреблять контролем. Особенно с Мечом. Он — стихия. Он не тот, кто будет сдерживать свою мощь, чтобы не сжечь твои нейроны. Если ты дашь ему полную волю еще раз, твоя личность просто растворится в его величии. Это будет твоим концом».

Постоянные перепалки между Маркизом и Ученым наводили меня на мысль, что они что-то скрывают. Какую-то важную деталь о механике их «вселения». Почему они здесь? Почему именно в моей голове? Но стоило мне задать прямой вопрос, как они тут же переключались на критику моей стойки.

Я смотрел на Лунарию и чувствовал острый укол зависти. Она тренировалась так усердно, с такой нечеловеческой одержимостью, что это пугало. В её возрасте достичь такого мастерства… Я думал, это чистый талант, «королевская кровь», о которой шептал Маркиз. Но теперь я видел: это не только талант. Это что-то еще. Когда она наносила удар в пустоту, я физически ощущал тяжесть этого выпада. Казалось, воздух вокруг неё стонет, а сама реальность готова разойтись по шву под напором её воли. Откуда в ней эта ледяная, вымороженная злоба? Она не просто тренировалась — она словно пыталась прорубить мечом дорогу из собственного ада.