Вперед вышел вождь, которого я не знал. Крепкий, матерый, с темными волосами с проседью, в плаще из волчьей шкуры.

— Мой отец — элькхе, моя мать — имперка. Она молилась Галатии и меня учила молиться ей. Но здесь, в Эль Кхаре, я должен был скрывать это. Меня и без того называли полукровкой, выродком, сыном имперской шлюхи. Две дюжины лет я не мог стать вождем из-за своего происхождения. Даже когда во мне пробудился ульгрим. А теперь я слышу, что конунг носит в себе свет Галатии. Что он — эфирный дракон и не стыдится этого. Я голосую за Хаальда. И надеюсь, что при нем моим детям не придется прятать свою веру.

Вперед вышел старый вождь Фарво. Я видел его на Тингах раньше, но никогда не говорил с ним.

— Я всю жизнь воевал. Я потерял трех сыновей в войнах, которые начал не я. Я убивал врагов, которые были моими соседями. Я грабил дома, где жили такие же элькхе, как я. И я думал, что так правильно. Что Ульгр требует крови. Что война — это святое.

Фарво понизил голос, невольно заставляя других вождей вслушиваться в его слова.

— А потом я услышал о Хаальде. Об элькхе, чья сила способна исцелять и защищать. И подумал: может, я ошибался? Может, сила Ульгра — не единственная достойная для элькхе? В Хаальде Торне нет ульгрима, но он помог многим. Возможно, именно тот, в ком нет силы Ульгра, может привести нашу страну к возрождению. — Он помолчал. — Я голосую за Хаальда, потому что хочу дождаться момента, когда на свет появятся мои внуки. И хочу, чтобы они жили в мире.

Один за другим вожди поднимались и называли мое имя. Те, кто пришел ко мне раньше. Те, кто верил, что Эль Кхара может быть другой.

Те, кто сражался со мной в Арг Хольме, не могли простить мне гибель Бьорна. Я читал это в их глазах. Другие видели во мне угрозу священным традициям Эль Кхары.

Не все любят перемены. Не все готовы к ним.

Однако всех моих противников подводило то, что после гибели Бьорна явного лидера у них не было.

Они называли имена вождей — сильных, обладающих ульгримом, способных править. Но это были разные имена. И никто не получал от других вождей такую поддержку, как я.

Отчасти потому, что я доказал свою силу, победив Бьорна. Отчасти — потому что я был эфирным драконом, кому благоволили полукровки.

И потому что я единственный на их памяти предложил мир.

Когда я впервые заговорил об этом, оказалось, что многие элькхе устали от войны. Просто не смели признаться. Ведь это — не просто признание слабости… Но и прямая дорога к тому, чтобы тебя объявили предателем, раз ты не спешишь следовать воле Ульгра, а всячески противишься ей.

Но когда я сказал это вслух, многие подхватили мой голос. И присоединились к нему.

Вожди продолжали называть имена. Шум нарастал.

В конце концов ярл Альфгор объявил итог, уже очевидный большинству.

— Хаальд из Дома Торн избран конунгом Эль Кхары!

Толпа взревела.

— Вождь, иди же, — шепнул Олав.

Очнувшись, я поднялся на возвышение под шум толпы. Застыл рядом с каменным троном.

Я стоял на камнях Арг Хольма, смотрел на десятки лиц. Изнутри распирало что-то… Не радость. Не гордость.

Незнакомое мне прежде волнение. Тяжелейшая ответственность за жизни и судьбы других.

Я поднял руку. Воцарилась тишина.

— Я принимаю ваш выбор и благодарен за оказанную мне честь. Но борьба за новую Эль Кхару только начинается. Мы больше не будем называться Непримиримыми Землями. Мы перестанем убивать друг друга. Мы начнем строить.

Я обвел взглядом всех собравшихся.

— У нас есть руда. Лес. Меха. Золото в горах. Мы можем заняться производством. Торговать с Империей, с другими странами, как это было раньше, до затянувшейся войны, почти истощившей нашу страну. Мы можем стать сильной, крепкой державой.

Кто-то крикнул из толпы:

— А как же Ульгр? Ты запретишь нам верить? Заставишь нас молиться своей богине?

— Я не буду запрещать веру в Ульгра, — твердо сказал я. — И веру в кого бы то ни было. Каждый волен поклоняться тому, кому пожелает. Но я хочу, чтобы элькхе-полукровки, которые чтут память о своих матерях и отцах, могли свободно поклоняться Галатии. Мы построим храм на этой земле. И святилища в каждом Доме, который того захочет. Но я не позволю, чтобы вера становилась поводом для убийств.

Толпа загудела. Я поднял руку.

— И главное. На смену устаревшему обычаю “кровь за кровь” придет сила закона. Нам пора перестать быть варварами, которыми нас вполне справедливо считают. Мы научимся решать споры не топором, а законом.

Повисла озадаченная тишина. Как я и сказал Евгении, это только начало.

Впереди еще много работы.

Я хочу изменить отношение к женщинам. И снова на это потребуется время, и снова найдутся недовольные… Но первые шаги к этому сделал даже не я, а Евгения.

К женщинам, которые обучаются у нее, и впрямь стали относиться иначе. Их ценят, берегут, к ним прислушиваются. Да, пока только в пределах их Дома, но это уже очень важный шаг вперед.

Если многие женщины Эль Кхары будут жрицами, лекарками, целительницами, их статус станет священным. Никто не посмеет их тронуть. Особенно зная, что их защищает закон.

Я хочу изменить отношение к рабству. Этот пережиток прошлого нужно искоренить. Не сразу, не за один день. Но я сделаю так, чтобы рабыни по всей Эль Кхаре получили свободу. Чтобы женщин империи не похищали и не лишали таковой.

Я хочу, чтобы наши дети не знали войны. Чтобы наши женщины не боялись за свою честь. Чтобы наши мужчины умирали от старости, в своих постелях. А не на поле боя в разгаре разрушающей страну междоусобицы.

Это будет трудно. Многие бросят мне вызов. Найдутся те, кто скажет, что я слаб. Те, кто назовет меня предателем.

Но я готов встретить любые трудности лицом к лицу. Потому что знаю: это правильный путь.

Я вернулся в хутор лишь к вечеру.

Евгения ждала у ворот. Когда увидела меня, побежала навстречу. Я обнял ее так крепко, как только мог.

И спросил то, о чем думал всю дорогу:

— Евгения Аксакова… Готова ли ты стать женой конунга?

Она счастливо засмеялась.

— Да. Конечно, да!

Однако той ночью не спалось нам обоим. Я смотрел, как лунный свет подсвечивает распущенные волосы любимой, как мягко обрисовывает черты ее лица.

Должен был чувствовать благодарность и покой, но вместо этого ощущал себя так, будто мою грудь придавила свинцовая плита.

— Что тебя тревожит? — мягко спросила Евгения. — Ты ведь сам хотел перемен.

— Да, я хотел менять Эль Кхару… но никогда не думал о том, чтобы править ею, — признался я. — Я не знаю, как быть хорошим конунгом. Я умею только воевать.

Она поднялась на постели. Взяла мою руку.

— Ты умеешь больше, Хаальд. Ты умеешь слушать. Умеешь сомневаться. Выбираешь не то, что легче, а то, что правильнее. Это важнее, чем любой ульгрим. Важнее, чем расти с мыслью о том, что трон уже предназначен тебе.

— Я боюсь не справиться, — с усилием сказал я. — Боюсь подвести всех тех, кто в меня поверил.

— Этого не случится, — сжав мою руку, убежденно проговорила Евгения. — Ты уже сделал немало. И умение вести за собой людей, защищать их, заботиться о них всегда было в твоем сердце. Как свет Галатии всегда был в твоей душе. Этой силе просто нужно было проявиться. Так же и со способностью быть лидером. Ты уже был им, помнишь? Просто теперь у тебя стало чуть больше подданных. Чуть больше тех, кого нужно защищать.

Я невольно рассмеялся.

— Чуть-чуть больше.

— Самую малость, — с улыбкой подхватила она. Посерьезнев, сказала: — Хаальд, ты открыт переменам. Ты несешь в себе силу богини. Ты не равнодушен к бедам других. Именно такой лидер и нужен элькхе. Ты станешь прекрасным конунгом.

Я смотрел в ее глаза, в которых отражалась луна. Провел пальцем по губам, которые так любил целовать.

Которые вновь произнесли то, что окрыляло сильнее всего:

— Я верю в тебя.

Магия это или сила любви, но вера Евгении передалась и мне.