— Думаешь?

Хмурая складка меж густых бровей лишь углубилась.

— Да. Потому что я в вас верю.

Кадык Хаальда дернулся. Он неловко бросил “Спасибо”, будто само это слово звучало для него непривычно. И ушел.

Как только мы остались одни, Герда перевела взгляд на меня.

— И что между вами происходит?

— Ничего, — торопливо ответила я.

Наверное, слишком торопливо.

Она хмыкнула, но тут же посерьезнела.

— Будь осторожна, девочка. Рабыне влюбляться в господина опасно.

Я молчала, кусая губы. Не найдясь с ответом, направилась к двери.

Однако в спину мне донесся голос Герды.

— Хаальд всегда был замкнутым, закрытым для других. Ненадолго открывался только со мной. Потому что я знала все его тайны. Его родителей и братьев, его самого. Но только рядом с тобой он становится таким, каким я никогда не видела его за все эти десятилетия.

— Каким именно? — обернувшись, тихо спросила я.

Герда улыбнулась.

— По-настоящему живым.

60. Начать сначала

Хаальд

Я стоял на вершине холма и смотрел на долину, где еще недавно дымились разоренные хутора. Теперь там строили.

Многое изменилось с того разговора с Евгенией. Я и сам не заметил, как ее слова проросли в моей голове, пустили корни. Начали менять то, что казалось незыблемым.

Первыми моими союзниками стали малые Дома.

Те, кто жил на границе голода и смерти. Те, у кого не было ульгрима, а с ним — и надежды.

Те, кто, как и я сам, устали от вечного кровопролития. Те, кто в силу слабости были вынуждены постоянно защищаться, теряя воинов и ресурсы в набегах более сильных Домов.

Зелья Евгении и ее учениц, как рабынь, так и женщин-элькхе, потекли на внутренний рынок. Сначала через третьи руки. Потом — открыто, потому что наши снадобья лечили лучше любых знахарок, а стоили дешевле.

Смешно. Я, элькхе, который всю жизнь учился убивать, стал главным поставщиком лекарств в Эль Кхаре.

Как и прежде, Знающий по моей просьбе читал мысли других вождей и воинов. И рассказывал о них мне. Сразу после приказа конунга там была одна только ненависть. Потом — любопытство. Потом — сомнение.

А сейчас за мной и вовсе закрепилась роль защитника, миротворца. Что для элькхе, мягко говоря, непривычно.

Слухи о моей борьбе за цельность Эль Кхары вместо вечного разъединения разносились повсюду.

Говорили и о моей силе. О свете Галатии, который я ношу в себе. О том, что я — эфирный дракон, как и повелитель Империи Инвиктус.

Элькхе-полукровки шептались об этом с благоговением. Для них я стал тем, кто смог подняться, не имея ульгрима. Тем, чья сила не убивает, а защищает и лечит. Тем, кто ничем не уступает самому императору.

Я не знал, правда ли это. Не знал, что значит быть эфирным драконом.

Но слухи определенно работали. Даже те, кто собирался в великий поход с конунгом, начали поглядывать в мою сторону. Если я действительно тот, о ком говорят... может, стоит иметь такого союзника?

В Дом Торн приходили молодые воины, которым надоело быть пушечным мясом в чужих войнах. Те, кто видел, как их братья гибнут за чужую славу. Те, кто хотел жить.

Приходили старые вожди, от которых конунг отрекся, когда они стали неспособны сражаться, как прежде. Когда они перестали быть полезны ему. Те, кто понял, что верность Ульгру и Бьорну Железному, его истинному сыну, не защищает от предательства.

И от участи быть выброшенными, словно мусор.

Приходили женщины, бегущие от побоев, от насилия, от дозволения мужчинам делать с ними что угодно. Я смотрел на них и видел мать, которую не смог защитить. Но их — мог.

Армия Света, как полушутя называла нас Евгения, росла.

И сейчас я находился на большом совете, где среди прочих Домов находился Дом Болго. Мой бывший союзник, ставший врагом.

Мои воины стояли за моей спиной наготове.

За мою голову назначена награда. Нам пришлось отразить уже не одну атаку на пути к другим Домам и к местам подобных сборищ.

Но мы выстояли. И вот я стою перед вождями Домов, которые все еще выбирали сторону. Я должен во что бы то ни стало склонить их на свою.

— Жизнь в Эль Кхаре может быть иной, — сказал я, обводя вождей пристальным взглядом. — Не такой, какой ее навязал нам конунг и устаревшие традиции наших отцов, дедов и прадедов.

Поднялся гвалт.

Я ждал. Когда шум немного стих, как ни в чем не бывало продолжил.

— Элькхе не обязательно убивать друг друга. Это выгодно конунгу. Это ему нужно, чтобы мы были разрозненны. Чтобы грызлись за клочки земли, пока он сидит на троне, смотрит на нас свысока и окружает себя сильнейшими, выжившими. Мы убиваем своих братьев, а он называет это волей Ульгра. Но чья это воля? Его или наша?

Вожди переглядывались. Одни хмурились, другие слушали внимательно, будто видели в моих словах отражение собственных мыслей.

— Мы, элькхе, грезим “великим походом”, который принесет нам золото и славу. Мы одержимы утопической, недостижимой мечтой о завоевании империи, где есть колдуны и артефакты. Где оружие совершеннее нашего. Где армия обучена и едина. Но вместе с этим мы продолжаем убивать друг друга. Мы уничтожаем Эль Кхару. Мы опустошаем свои земли, чтобы потом идти на чужие. Разве это не безумие?

Вождь Болго кашлянул со смущением в глазах. Вождь Скар помрачнел.

— Десятилетиями мы были разрозненны. Я же предлагаю вам объединиться. Возродить истинную силу Эль Кхару, о которой мы забыли. Мы утратили ее с тех самых пор, как нашу страну стали называть Непримиримыми Землями.

Поднялся шум пуще прежнего. Я слышал и оскорбительные выкрики в свой адрес, и поддерживающие, громогласные “Да!”

Главное, чтобы не воцарился хаос. Чтобы моя жажда единства элькхе не обернулась очередным кровопролитием.

И тогда в дверях показались новые фигуры.

Стражники расступились, пропуская их. Впереди шел вождь. Мой ровесник, элькхе с длинными темными волосами и цепким взглядом. С лицом, которое я не раз видел во снах.

Чаще — в кошмарах.

Соро. Раен Соро. Сын того, кто уничтожил мой Дом. Сын мерзавца, который убил моих родителей и братьев. Кто стер Дом Торн с лица земли, оставив только пепел и меня — мальчишку, который поклялся отомстить.

Меньше всего я ждал появления сына моего кровного врага там, где я призывал воинов к союзу и объединению.

Раен Соро шел через зал, и воины расступались перед ним. Краем глаза я видел, как Олав положил руку на рукоять топора. Братья Скель по другую сторону от меня сделали то же самое.

Я смотрел на сына своего врага, а в моих венах вскипала ярость. Годами я мечтал об этом мгновении. О том, чтобы встать перед вождем Дома Соро и потребовать возмездия. Чтобы его кровь смыла позор моего Дома.

И заполнила дыру в моей душе.

Воздух вокруг накалился. Соро будто этого не заметил. Или не придал значение.

Он остановился напротив меня.

— Ты говоришь о мире. Об объединении. О том, чтобы забыть старые обиды. — Соро посмотрел мне в глаза. — Но готов ли ты сам зарыть топор войны? Готов ли забыть то, что было между нашими Домами?

Этого вопроса я ждал меньше всего.

Разумеется, все это время я наблюдал за Домом Соро. Я знал, что они не проиграли ни одной битвы с другими Домами. Потому другие вожди предпочитали обходить их стороной.

Я знал, что старый вождь, Арген Соро, прикован к постели. Десятилетия войны не могли не сказаться на нем. Я злорадствовал, когда конунг отверг его, назвал слабым, несмотря на все его кровавые победы. Знал, что старший Соро болезненно воспринял это.

Судя по тому, что Раен заявился на собрание, его это тоже задело. А может, он изначально был другим. И, в отличие от Аргена Соро, война не вдохновляла его.

Я молчал под пытливыми взглядами вождей.

Все эти годы я жил мечтой о мести.

Она вела меня, когда я стал сиротой. Когда выживал в лесу.

Она грела меня, когда я собирал свой Дом по крохам. Она кричала во мне, когда я брал Клык у первого побежденного вождя.