— Почему? Зачем помогать тому, кто тебя презирает?

— Это называется “совесть”, — буркнула я. — Понимаю, понятие для вас новое…

Тут же прикусила язык. Боже, что я несу?

Захотела, чтобы Хаальд применил на мне свою магию боли?!

Кто-то из воинов у очага хохотнул. Он никогда не простит мне такого унижения.

В темных глазах элькхе прорезалась вспышка веселого изумления. Уголок губ дрогнул. Он что, не собирается наказывать меня?

Я позволила себе вздохнуть чуть свободнее. Перевела взгляд на Знающего, который до сих пор буравил меня взглядом.

— Я виновата перед ним. Пусть хоть тысячу раз ненавидит меня. Но если удастся помочь… Мне самой теперь будет намного легче.

Хаальд покачал головой.

— Говорю же, мягкотелая, — буркнул он, но как-то беззлобно. Сунул кружку Знающему. — Пей.

Тот не стал спрашивать, что это и кто готовил. Возможно, успел прочитать все необходимое в наших мыслях.

Как бы то ни было, снадобье он выпил до дна.

Я смотрела, как зелье делает свое дело. Краснота вокруг обожженной кожи спадала прямо на глазах. Правда, потребуется время, чтобы та зажила.

И, скорее всего, не одно зелье, о чем я Хаальду и сказала.

— Я постараюсь добыть нужные ингредиенты для этой твоей мази. А пока можешь быть свободна.

Он поморщился. Что, неужели разглядел в собственных словах двусмысленность и болезненную для меня иронию?

— Да, господин, — проговорила я.

Получилось даже сказать это серьезно, без усмешки или фырканья. Произведенного впечатления на сегодня достаточно.

К слову о нем…

Что же Хаальд за рабовладелец такой, что позволяет своей невольнице смотреть ему прямо в глаза? А ее дерзость его лишь веселит и изумляет? И не возникает мысли поставить ее на место, проучить, наказать?

Во всяком случае, он этого не делает. Почему?

Неважно. Это еще не значит, что Кэтрин права. Что Хаальд действительно другой.

Элькхе есть элькхе.

41. Улыбка невольницы

Хаальд

После разговора с лекаркой я поймал себя на том, что думаю о ней чаще, чем следовало.

Прямолинейная. Дерзкая. Смотрит так, будто не рабыня, а равная. Говорит — и не боится.

Сначала я думал, это просто глупость. Такие долго не живут в Эль Кхаре. Но потом понял: она вовсе не глупа. Просто в ней нет этого страха, который я видел во многих рабынях.

Она смотрела на мир так, будто он принадлежал ей.

Еще эти искры в зелье… Я не дурак, видел их. И чувствовал что-то странное, когда она меня коснулась. Нет, что-то с этой лекаркой не так.

Она врала мне прямо в глаза. Врала спокойно, будто так и надо. Я должен был наказать ее за ложь.

Не наказал.

Я должен был заставить ее бояться.

Не вышло.

Я злился на себя за эту слабость, за эти мысли. Усилием воли заставил себя думать о другом. О деле. О Доме. О том, что ждет впереди. О главном из моих пленников.

После ужина я спустился в подвал.

В клетке, прикованный цепями к стене, находился бывший вождь Дома Воргат. Злой, но сломленный.

Я открыл ее. Переступил порог, сжимая в руке камень — простой, гладкий, найденный в ручье. Он должен был стать новым Клыком.

Да, я устал притворяться избранным Ульгром. Но ульгрим все еще мне нужен. Для привлечения воинов, для убеждения других в своей силе.

Без этого быстро восстановить прежнюю мощь Дома Торн не удастся. А час большого похода конунга на Империю неумолимо приближалось.

Я бежал со временем наперегонки.

И нет, несмотря на все уговоры Торварда, я все еще не хотел проводить полноценный ритуал. Не хотел убивать, мучить, забирать чужую душу.

Но все эти дни меня не оставляла мысль: что, если взять у Воргата только часть силы? Если забрать часть энергии ульгрима, но оставить воину жизнь и право уйти к Ульгру, когда придет время?

Гуннар, который мог быть моим подопытным, полег во время мятежа от рук Торварда.

Он все же вырвал у судьбы шанс попасть на Поля Ульгра. Может, так и должно быть.

— Зачем я здесь? — прохрипел Воргат, исподлобья глядя на меня.

Я уже это слышал. Проще было пропустить его вопрос мимо ушей. Так я и поступил.

Не обращая внимания на проклятия Воргата, я начал рисовать на нем золотой краской, как на холсте. Когда знаки покрыли его тело, поднес камень к его груди и зашептал нужные слова.

Воргат закричал, выгнулся дугой, забился в цепях, гремя ими на весь подвал. С ним явно что-то происходило.

Вот только сила от него не шла.

Камень оставался холодным и мертвым. Я вдавливал его в грудь Воргата, шептал заклинание снова и снова.

Ничего.

Я замолчал. Рука с камнем повисла вдоль тела.

— Треклятый колдун! — заорал Воргат. И вдруг засмеялся. — Не выходит, да? Ульгр не дает! Ты проклят! Ты...

Я ударил его кулаком в лицо. Потом отшвырнул камень в угол и вышел, хлопнув дверью.

Но почему не вышло?

Может, Ульгр наказывает меня за то, что я пытаюсь “усидеть на двух стульях”, как говорят имперцы?

Хочу быть честным со своими людьми, но когда припирает, снова обращаюсь ко лжи? Хочу доказать, что я другой, но сам творю то, за что себя презираю?

Я будто попал в ловушку, в проклятый замкнутый круг. И не знал, как его разорвать.

Но все же завоевание Дома Воргат дало нам немало. Ко мне присягнуло полдюжины наемников. А с ними — двое бывших воинов Воргата, полноценных членов его Дома. Те, кому надоело жить под слабым вождем.

Остальные, как выразился Торвард, продолжали “мариноваться” в подвале. Возможно, я слишком наивен для элькхе. Но я не оставлял надежды убедить их сражаться на моей стороне.

С помощью ульгрима или без него.

Разумеется, Дом Торн не собирался сидеть на месте. Благодаря возросшей военной мощи мы теперь могли позариться на Дом посильней.

Я собирал своих людей каждый вечер, чтобы обсудить наши планы. Работал вместе со всеми: точил топоры, чинил сбрую, таскал мешки. Не спал ночами, продумывая следующие шаги.

Кажется, доверие воинов к своему оступившемуся вождю постепенно возвращалась.

А с ним — и вера в будущее величие Дома Торн.

Теперь, когда у меня не было украденного у других ульгрима, при захвате других Домов я вынужден был действовать тоньше. Осторожнее. Хитрее.

Знающий стал моими глазами.

Я брал его с собой в разведку перед каждым набегом. Он тянулся своей магией к сознанию врагов, на расстоянии читая их мысли.

Так мы получали необходимые сведения. Где стоят дозорные, как выглядит план хутора, какие у него слабые точки и тайные ходы.

Все, что помогало нам бить наверняка.

Это и позволило нам с легкостью взять Дом Харво. Тот, что не ждал удара от обескровленного Дома Торн.

Мы не лезли в открытую. Пришли ночью, ударили точечно и ушли еще до рассвета.

Мои воины привыкали к новой тактике. Сначала ворчали — не по-нашему, не по чести. Но когда увидели, что потерь почти нет, а добыча есть, замолчали.

В Доме Харво мы основательно разжились припасами. Помимо оружия и еды, в их кладовых нашлись травы — сушеные, связанные в пучки, разложенные по коробам. Видно, при Доме жил какой-то знахарь или лекарь из Империи.

Воины смотрели на это добро без интереса. Кому нужны сухие листья, когда Ульгр дает силу?

— Собирайте все в мешки, — приказал я.

Они удивились, но спорить не стали.

Я убеждал себя, что просто привык выполнять обещания. И это все никак не связано с навязчивыми мыслями о лекарке, которая смотрит на меня так, будто я не ее хозяин, а так, досадная помеха.

Однако, когда мы вернулись на родные земли, первым делом я направился к ней. Поманив за собой, поманил лекарку к кладовой в главном доме, куда воины и отнесли мешки с травами.

— Разбери их, может, найдешь нужное. Вечерами, когда Эмма здесь заканчивает, можешь пользоваться очагом. Варить зелья.

Вход в главный дом все равно всегда охранялся.

Лекарка просияла.