— Это все мне?!

Она улыбнулась, будто ребенок, которого завалили подарками.

У нее красивая, светлая улыбка.

— Помоги Знающему, — нахмурившись, резко сказал я. — Он нужен мне живым и здоровым. И навари побольше зелий для моих воинов.

Улыбка на ее лице погасла. Она кивнула, опустила глаза.

— Да, господин.

Проклятье, теперь я чувствовал едкое разочарование — оттого, что она перестала улыбаться.

Почему я это сказал? Зачем? Мог ведь сказать что-то другое. Но вместо этого грубо оборвал ее радость. Хотя какое мне дело до ее радости?

Я развернулся и вышел, злясь на себя. Или на нее?

Глупо. Смешно. Недостойно вождя.

Я направился в зал совета, где меня ждали мои воины. А мысли об улыбке невольницы... Я выкину их из головы.

Обязательно выкину.

Чуть позже.

42. Герда

Дни потянулись размеренно, почти спокойно.

Я помогала по хозяйству — носила воду, убирала, стирала. Варила зелья для раненых воинов, лечила тех, кто не успел восстановиться после битвы с Домом Воргат. Работы хватало, но это была работа, от которой не хотелось выть.

Кормили нас хорошо. Не бросали объедки, как у Воргата, а давали нормальную еду — сытную кашу, хлеб, сыр, овощи, иногда мясо.

Никто не бил, не применял магию боли. Воины проходили мимо, не замечая.

Жены воинов относились к нам как к служанкам — без жестокости, но и без панибратства. В Доме Воргата женщин, кроме рабынь, не было вовсе.

Полагаю, все из-за того, как сильно Гаен Воргат и его люди были зациклены на войне.

Еще одно отличие — в Доме Торн не было гостевых и личных рабынь. Мы просто работали по дому и следили за немногочисленным хозяйством.

Я смотрела на все это и понимала, как многое зависит от вождя. Его характер и то, какие порядки он устанавливает в Доме, напрямую влияет и на поведение его людей.

Заинтригованная происходящим, я продолжала наблюдать.

Однажды я стала свидетельницей тому, как Хаальд вершил суд.

Двое воинов спорили до хрипоты, чуть не до драки. Один обвинял другого в краже. Хаальд слушал молча, не перебивая. Задал несколько вопросов — коротких, по существу. Без труда вычислил виновного и, более того, заставил его сознаться. Вынес приговор — возврат украденного, штраф и лишний караул.

Без унижения и жестокости. Быстро и четко.

Я слышала и то, как бывшие воины Воргата обсуждали судьбу Эгилла, который некогда “позарился” на чужую рабыню и тем самым едва не развязал войну между Домом Торн и союзным ему в прошлом Домом.

От слов, что Хаальд приказал лишить Эгилла кончика пальца, меня пробрал озноб. Но только слушая воинов, я поняла, как сильно в вечно воюющих Непримиримых Землях ценили редкие союзы.

И насколько большое значение придавали праву собственности — в том, что касалось непосредственно рабынь.

Один из воинов так и сказал: “Воргат отрубил бы ему руку по локоть. И не левую — правую”.

Видела я и самого Эгилла. Он до сих пор служил Хаальду, несмотря ни на что. Молодой, пылкий, преданно заглядывал ему в глаза.

Выходит, считал приговор справедливым? Или даже был благодарен за его мягкость?

Сколько бы я ни узнавала об элькхе, они все еще оставались для меня странными и пугающими чужаками, до одержимости преданными своим идеалам.

И пусть в Доме Торн дышалось чуть легче, мысли о побеге из Эль Кхары я не оставила.

А вот Доф, Альтид и Лейза моего рвения не разделяли.

— Да мне вовек так хорошо не жилось! — воскликнула Лейза.

Рабыней она, правда, была чуть больше моего. Но и Альтид закивала, подтверждая ее слова.

— Разговаривать друг с другом можно и свободно ходить по хутору… Сказка!

— И ульгримом не мучают, — добавила Доф.

Они выглядели приободренными, почти… счастливыми.

— Вы понимаете, что мы все еще рабыни? — хмурясь, спросила я.

Повисла тишина.

— Понимаем, — буркнула Доф. — Но лучше быть сытой рабыней здесь, чем голодной, усталой и вечно битой там. Ты не жила у Воргата столько, сколько мы.

Я промолчала. Спорить не хотелось.

Но внутри сидело глухое раздражение. Неужели Лейзе, Альтид и Доф достаточно того, что им разрешают разговаривать, не держат в доме, словно в клетке, и не бьют?

Мы же все еще невольницы, утратившие свободу и право… да на все.

Альтид словно прочитала мои мысли. Мягко коснулась руки.

— Не все сразу, девочка. Иногда и малое счастье — уже счастье.

— Наверное, ты права, — вздохнула я.

Тем же днем в барак пришел Хаальд.

Застыл в дверях, окидывая помещение холодным, царственным взглядом. Рабыни притихли, привычно опуская глаза в пол.

Но смотрел он... на меня.

— Как тебя зовут, лекарка? — спросил Хаальд.

— Евгения.

Темные густые брови чуть приподнялись.

— Странное имя. — Он помолчал. — Идем со мной.

Мы прошли через двор к гостевому дому. Но на этот раз Хаальд привел меня в небольшую комнату в глубине.

В нише, вырубленной над разожженным очагом, лежала очень старая женщина.

Кожа бледно-желтоватая, в глубоких морщинах, глаза мутные, почти белые. Она дышала тяжело, с хрипом.

— Это Герда. Помоги ей.

Я подошла ближе. Окинула старуху внимательным взглядом врача.

Это про нее говорила мне Альтид.

— Что с ней?

— Не знаю. Зелья, которые ты варишь воинам, лишь облегчают ее боль. Но ненадолго. Другие не помогали тоже. Мне нужно, чтобы ты вылечила ее.

Я открыла рот, чтобы расспросить подробнее, но Герда вдруг проворчала:

— Хватит говорить так, будто меня тут нет. Я еще жива, помнишь?

В глазах Хаальда промелькнуло смущение. Однако он быстро взял себя в руки.

— Оставь нас, мальчик, — с трудом произнесла Герда. — Дай поговорить по-девичьи, наедине.

Мальчик?! Вот этот широкоплечий детина почти на целую голову выше меня?

Мое изумление лишь возросло, когда Хаальд просто кивнул и вышел.

Я не верила своим глазам. Рабыня, к которой прислушивается хозяин? Нет, даже не так — которую он покорно слушается?

Кажется, чем дольше я нахожусь в Доме Торн, тем меньше понимаю.

43. То, для чего рождена

— Не хочу при Хаальде говорить о своих болячках, — призналась Герда. — Не хочу, чтобы он знал, если жить мне осталось недолго.

— Мне нужно понять, что с вами, — сказала я, присаживаясь на табурет у очага. — Когда все началось? И как?

Она поморщилась, вспоминая.

— Давно. Сначала просто слабость. Потом суставы ломить стало, особенно по ночам. Потом кожа пожелтела, глаза... Есть почти перестала. Тошнит от всего. И в правом боку... тут... — она показала под ребрами, — боль и тяжесть. Будто камень лежит. Иногда говорю чего-то не то, Хаальд говорит — брежу.

Желтуха. Потеря веса. Боль в правом подреберье. Тошнота. Поражение суставов. Спутанность сознания.

Печень. Скорее всего, хроническое заболевание печени. Тяжелая форма цирроза? Гепатит? Что-то медленное, годами разрушающее организм.

В моем мире это лечили. Сложно, долго, но вполне успешно.

Здесь уровень медицины — травы и заговоры. Даже магия, если она не направлена конкретно на исцеление, вряд ли поможет. Нужны препараты моего родного мира, которых тут быть не может.

Или какие-то особые магические ингредиенты. Но какие?

— Я не знаю, смогу ли помочь, — честно сказала я.

Герда кивнула. Без разочарования, без злости.

— Не страшно, дитя. Я уже вдоволь пожила.

— Не говорите так. Я сделаю все возможное, просто гарантировать ничего не могу.

Я задумалась. Благодать, которую я варила для Вейлра. Она восстанавливает силы. Может, поможет и Герде?

Хотя бы облегчит ее состояние и будет действовать дольше, чем обычные зелья.

Я вышла в коридор, где и обнаружила Хаальда.

Рассказала ему все то же самое. Добавила:

— Есть зелье, которое может на время помочь, пока я буду следить за состоянием Герды. Светлолист, корень огневки и мед есть. Еще мне нужен топленый жир и драконья слеза. Последний ингредиент редкий, но…