О колдовстве.

— Ты не думаешь, что, обратившись к магии, мы предадим Ульгра? — вырвалось у меня.

Торвард медленно покачал головой.

— Пока мы сражаемся во славу его, пока чтим его законы и ценим его дары — нет. Я был предан ему с самого детства и буду предан до последнего вздоха. А мой путь… Я знаю, что он не совершенен. А Ульгр знает, что я — всего лишь человек.

Его слова заставили меня задуматься.

Торвард первый нарушил тишину.

— Так в чем заключается ритуал?

— Для начала, нужда душа сильного воина, вождя. Ее нужно забрать в момент смерти, пока она не ушла к Ульгру.

— Как?

— Нужно покрыть его тело особыми знаками. Когда он будет умирать, сказать особые слова и приставить к его груди осколок камня. Душа войдет в него и останется там. Камень изменится и станет Клыком.

— Это все? — серьезно спросил Торвард.

— Все. Только умирать он должен долго. Чтобы душа рвалась наружу, искала выход. Тогда ее легче поймать.

Я поморщился. Почему мне, “дикарю”-элькхе, так сложно даются эти слова? Что же будет, когда дело дойдет до действий?

Я никогда никого не мучил. Не пытал даже для того, чтобы получить нужную информацию. Выбирал другие способы ее получить

Ульгр благословенный… Неужели твой сын так слаб?

Неудивительно, что я не стал избранным.

— Значит, нам нужен вождь, — решительно сказал Торвард.

— Торв...

— Дом Скегг сам лезет к нам. Старый Гуннар — сильный, опытный воин. Его душа потянет на новый Клык. Может, даже лучше прежнего.

Я видел в глазах Торварда то, чего сейчас так не хватало мне. Уверенность. Спокойствие. Понимание, что цель оправдывает средства.

Он лучше меня подходил на роль вождя, носителя ульгрима.

Тот, кто не допускает сомнений. Кто идет вперед, напролом, не видя преград.

Истинный элькхе.

Мысль о том, что я лишь полукровка, ужалила меня.

— Ты правда готов помочь мне провести обряд? — хмуро спросил я.

— Я готов на все, чтобы Дом Торн выжил и был сильнее прочих. И чтобы ты стал тем, кем должен стать.

Кем же? Фальшивым, самонареченным избранным?

Я помолчал, прежде чем ответить.

— Сначала надо выиграть эту войну. Гуннар не придет к нам сам. Надо заставить его прийти.

— Значит, заставим.

Несколько дней мы воевали как звери.

Я не жалел ни себя, ни своих людей. Земля между нашими Домами превратилась в выжженную пустошь. Ни травинки, ни живого дерева. Только пепел и кровь.

Я спал урывками, по два-три часа. Топор не выпускал из рук, даже когда ел.

Вождь Дома Скегг, Гуннар, был стар, но хитер. Он не лез в открытую, а изматывал нас. Ждал, когда мы выдохнемся.

Он не знал одного: Дом Торн никогда не сдается.

Перелом случился на рассвете одного из дней.

Я велел воинам затаиться. Не стал выставлять перед частоколом дозорных. Вместо этого велел нескольким разведчикам спрятаться среди деревьев, окружающих хутор с разных сторон. На случай, если придет Дом Скегг.

И они пришли.

Гуннар решил, что добил нас окончательно. Что мне оставалось лишь трусливо прятаться в главном доме с жалкой горсткой выживших.

Он хотел обрушить на нас всю свою силу.

Но дозорный подал сигнал. Благодаря этому, мы были готовы.

Мы столкнулись с Домомо Скегг по ту сторону частокола. Встретили их стеной щитов и топоров.

Я дрался в первых рядах. Рубил, колол, бил. Многие вожди привыкли полагаться на ульгрим. Прекращали развивать свою силу, выносливость и мастерство боя на топорах или мечах.

Я никогда не прекращал. И отчасти именно это позволило Дому Торн выжить.

Воины Скегга дрогнули. Не выдержали нашей ярости, нашего напора.

Наконец я увидел самого Гуннара. Он прорывался к частоколу, орал что-то своим.

— Торв! Ко мне!

Мы пошли на старика вдвоем. Его люди пытались прикрыть вождя, но наши теснили их, отбрасывали.

Мы встретили Гуннара топором. Он нас ульгримом.

Первая волна боли настигла меня, скрутила внутренности. Заорав, я едва устоял на ногах. Когда Гуннар ринулся на меня, ударил.

Силы у старика было много, опыта — еще больше. Но я был быстрее.

Я ушел вниз, подсек его ногу. Когда он начал падать, Торвард уже был рядом. Ударил обухом по голове.

Не убивать — оглушить.

Гуннар рухнул в грязь.

— Вяжи! — крикнул я.

Мы уходили под прикрытием своих, тащили бесчувственное тело. Сзади еще гремел бой, но главное было сделано.

Мы взяли вождя Дома Скегг живьем.

Подвал длинного дома пах сыростью и крысами.

Гуннар очнулся через несколько часов. Я сидел напротив, на перевернутой бочке, и ждал.

— Ты... — прохрипел он, когда увидел меня. — Ты, щенок...

Я молчал.

— Что ты со мной сделал? — Гуннар дернулся, но цепи держали крепко. — Почему я жив? Ты должен был убить меня в бою! А я — попасть на Поля Ульгра!

— Я знаю.

— Тогда что ты творишь, сукин сын?!

Гуннар был стар. Очень стар. Но в его глазах горел тот же огонь, что и в моих. Огонь воина, который хочет уйти достойно.

Он заслужил право умереть в бою и отправиться служить самому Ульгру.

А я это право у него отниму.

Поднявшись, я подхватил с пола миску с золотой краской. Обмакнул в нее пальцы и начал наносить на лоб Гуннара знаки, которые зарисовала для меня ясновидящая.

Я не знал ни одного из них.

— Что ты задумал? — хрипло спросил Гуннар.

Я не ответил. Разорвал его тунику и начал покрывать впалую грудь старика теми же знаками.

Гуннар задергался, гремя цепями. Скосил глаза.

— Что это такое, чертов ты колдун?!

Слово “колдун” резануло слух. Изнутри поднялась волна ярости. Хотелось сказать, что я — элькхе.

Но разве не я сейчас собирался провести ритуал и призвать презренную магию?

— Ульгр проклянет тебя, — прошипел Гуннар. — Ты никогда не попадешь на его Поля. Твоя душа сгниет здесь. Ты сам сгниешь, как падаль.

— Замолчи, — равнодушно сказал я.

Но внутри что-то дрогнуло.

И все же, глядя на покрытого сияющими знаками Гуннара, я думал о другом. Его душа не будет единственной. Надолго ее не хватит.

Я должен буду снова и снова ловить вождей, убивать их, чтобы заточить души в каменную клетку. Заставить их подпитывать Клык.

Буду раз за разом красть чужие души. Лишать достойных воинов права на вечность рядом с Ульгром.

В моих руках уже не было миски. Я стоял перед Гуннаром, сжимая в одной руке нож, а в другой — простой камень.

Ритуал прост. Мне осталось лишь произнести нужные слова. И коснуться камнем груди старика в тот миг, когда душа покинет тело.

Я поднял нож.

Гуннар смотрел прямо на меня. Смотрел в глаза собственной смерти.

Я должен был видеть в нем врага, который едва не разрушил мой Дом. Неизбежную жертву. Препятствие на пути к моему могуществу.

Орудие, которое поможет его достичь.

А видел воина, такого же, как я. Так же яростно защищающего свой собственный Дом. Так же рьяно желающего доказать свою силу конунгу и остальным вождям.

Воина, который заслужил уйти достойно.

Я опустил нож.

“Почему я так слаб? Почему я не могу быть истинным элькхе?”

Я ушел, сжимая в руке камень. Пустой, бесполезный.

Как и я сам.

28. Магия боли и темноты

Когда до меня донесся громкий окрик со стороны площади, я решила, что высшие силы услышали мои молитвы и бросились мне на помощь.

— Подождите, — громко заявил властный голос, — я хочу на нее посмотреть.

Я вперила взгляд в образовавшийся проход, стремясь разглядеть говорившего. На губах смуглокожего элькхе застыла холодная усмешка, в глазах — сама тьма.

На всякий случай, я поспешно отвела взгляд.

Видела, что многие пленницы не решались поднимать глаза на элькхе. Вполне возможно, дело не только в страхе. Возможно, это как-то связано с законами и нравами самих элькхе.