— Все рабыни Дома Торн отныне переведены в служанки. Им будет начисляться жалование, их права будут равны правам других женщин. Они вольны покинуть Дом Торн, если пожелают. И впредь рабов в нем не будет.

Лейза стояла, раскрыв рот. Доф прижимала ладони к щекам. В глазах Альтид стояли слезы.

Воины переглядывались, бурно обсуждая услышанное.

Я напряженно следила и за реакцией женщин. Мне не хотелось, чтобы тех, кто пришел со мной из Дома Воргат, возненавидели. Однако почти все женщины-элькхе, которых я видела сейчас перед собой, застали “эпоху перемен”.

Так что недовольными выглядели немногие. Те же, кто вместе с Лейзой, Альтид и Кэтрин готовил зелья, и вовсе улыбаются и искренне поздравляли их.

Астрид кивнула мне, и в ее глазах я прочла одобрение. На ее плече повисла плачущая Лейза.

— Всем недовольным придется смириться, — проговорил Хаальд, перехватив мой взгляд. — Или найти себе новый Дом.

Он повернулся ко мне. Взял уже обе мои руки в свои.

— Спасибо, — прошептала я.

Хаальд улыбнулся. И поцеловал меня на глазах у всех.

Я не успела ни смутиться, ни насладиться поцелуем. Плечо пронзила боль.

Хаальд отшатнулся, схватился за собственное. Задрал рукав.

На его коже проступила метка. Серебристая, светящаяся, она вилась узором, напоминающим крыло.

Такой же пылал и на моей руке — я чувствовала его через ткань.

— Что это? — прошептала я.

Герда подошла к нам.

— Метка истинности, дитя. Метка наивысшей связи. Символ того, что вы двое предназначены друг другу судьбой. Самой… Галатией.

Пожалуй, мне понадобится время, чтобы переварить эту мысль.

Но я вдруг поняла: мы могли бы и вовсе не узнать об этом. Могли разойтись по разным сторонам.

Мое решение остаться и решение Хаальда рискнуть и дать мне и другим рабыням свободу по-настоящему сблизило нас.

И теперь наша связь друг с другом стала еще прочней.

62. Свет над Арг Хольмом

Хаальд

Наши кони ступали по земле, которая когда-то считалась нейтральной. Нас ждала битва против того, кто открыл на меня охоту.

Против конунга и его союзников.

Я же вел за собой “Армию Света”.

Среди них — мои бывшие враги. Дом Болго, Дом Соро и другие. Малые Дома, элькхе-полукровки и даже старые вожди, взявшие в руки оружие, чтобы поквитаться с Бьорном, который списал их со счетов.

И Евгения.

Несмотря на все мои уговоры, она наотрез отказалась оставаться в хуторе. Уверяла, что мне может понадобиться ее сила.

Ведь она — не просто Исток. Не просто вестница Галатии, усиливающая любую магию в дарах природы и в людях.

Она — моя истинная пара.

Вместе мы становились сильны как никогда… Но все равно Евгения рисковала жизнью, отправляясь со мной на битву.

Разумеется, я велел воинам не спускать с нее глаз.

Все время пути они поглядывали на Евгению с отчетливым недоумением. Наверняка считали ее, женщину, помехой или даже обузой.

Но они и не подозревали, насколько Евгения сильна. Не знали, что она — та самая искра, которая разжигает во мне пламя.

Не говоря уже о том, что каждый из них нес за поясом склянки с ее зельями. Благодать, как она их называла. Исцеляющие, укрепляющие, дающие силы, когда те уже на исходе.

Арг Хольм встретил нас пронизывающим ветром. Будто сама природа чувствовала грядущую рукотворную бурю.

Каменная чаша между двумя заснеженными пиками никогда не казалась мне такой тесной. Здесь, на священной земле, где веками запрещалось проливать кровь, собрались все, кто хотел моей смерти.

И те, кто был готов положить свою жизнь на то, чтобы меня защитить.

Конунг ждал на возвышении, у каменного трона. Медвежья шкура на его плечах казалась живой.

Вокруг Бьорна Железного сгрудились десятки элькхе. Сильнейшие воины, закаленные в боях. Самые преданные, самые достойные вожди.

Я вышел вперед, оставляя воинов за спиной.

— Бьорн, я пришел не за твоим троном. Я пришел за миром. За объединенной Эль Кхарой. Ты — главное препятствие на пути к этому.

Он гулко, раскатисто рассмеялся.

— Мир? Ты, вероотступник, говоришь мне о мире? Ты, носящий в себе скверну Галатии? Ты, отрекшийся от Ульгра?

— Я не отрекался. Я просто перестал убивать во имя того, кто этого не просил.

Ноздри Бьорна раздувались от тяжелого, гневного дыхания.

— Ульгр требует от нас войны и крови! Это знает каждый, кто предан ему!

— А может, ты просто хочешь в это верить, как и другие конунги до тебя? Или тебе выгодно в это верить?

В глазах Бьорна я увидел то, чего не видел прежде. Не только ярость, но и… страх. Будто он впервые по-настоящему увидел во мне угрозу.

— Убейте его, — с ненавистью процедил он. — Убейте всех.

Битва началась с воя рогов. Цепные псы конунга бросились на нас.

Сам он предпочитал держаться за спинами вождей, тогда как я рвался вперед, к нему.

Бьорн — моя главная цель.

Но так же, как воины конунга защищали его самого, сильнейшие из моих защищали Евгению. Кто-то бы сказал, что это неразумно.

Я так не считал.

Призвав силу Галатию, я использовал ее как щит.

Свет накрыл моих воинов. Они сражались, зная, что если их ранят — их вытащат. Исцелят. Вернут в строй.

Это придавало им смелость. Они лезли в самую гущу, не боясь ударов, потому что знали: я не дам им умереть. И каждый раз, когда кто-то падал, мой свет подхватывал его, затягивал раны и возвращал в бой.

Воины конунга дрогнули. Они не понимали, что происходит. Их враги должны были умереть… но каждый раз вставали снова. Мои воины не ведали страха.

И казались поистине бессмертными.

— Не отступать! — заорал Бьорн. — Ульгр с нами!

Растолкав вождей, он ударил сам.

“Истинный сын” бога использовал ульгрим на полную мощь.

Боль ударила по мне и моим воинам штормовой волной, сметая их, скручивая, вырывая крики из глоток.

Как мог, я держал щит, но сила ульгрима была слишком велика. Он бил по каждому, по всем сразу.

Я не мог защитить всех.

Мои воины падали один за другим, будто скошенные остро наточенной косой. Заорав от невыносимой боли, лишь смягченной даром Галатии, я упал на колени.

Свет во мне угасал. Силы иссякали. Тьма подступала к краю сознания.

И тогда Евгения вырвалась из кокона окружающих ее мужчин и бросилась ко мне. Рухнула на колени, потянулась ко мне и… поцеловала.

Сила во мне взорвалась. В груди стало тесно и жарко. Миг спустя свет, который я носил в себе всю жизнь, затопил каждую клетку моего тела.

И вырвался наружу.

Яркая вспышка прорезала пространство. Евгения отстранилась, ошеломленно глядя куда-то за мое плечо. Я не удержался от соблазна повернуть голову.

За моей спиной распахнулись огромные, сотканные из света крылья.

Арг Хольм сиял так, будто сама Галатия спустилась на землю. Свет, заливший поле боя, исцелил моих воинов, вернул им силы.

Они бросились на ошеломленных вождей. И тогда-то стало ясно, что и на союзников Бьорна подействовал свет. Правда, совершенно иначе.

Некоторые из них не могли больше призывать ульгрим. Будто сила Галатии поглотила магию тьму и боли — ту, что была слабее света.

Воины конунга в ужасе отступали. Ведь их бог молчал.

— Нет! — видя это, в ярости заорал Бьорн.

В его глазах горело безумие.

— Ты не победишь, — прошептал он. — Ты не победишь меня.

Он поднял лицо к небу.

— Ульгр, дай мне силу! Вознагради своего сына за все, что я сделал для тебя!

Евгения рядом со мной изумленно вскрикнула, когда над Арг Хольмом сгустились тучи. Мгновенно, будто кто-то накрыл небо черным плащом.

В землю позади Бьорна ударила молния.

Фиолетово-черная, пульсирующая, что жила в ульгриме. Та же, что рождала боль, которую элькхе причиняли другим.

На миг я увидел за спиной Бьорна крылья, сотканные из полумрака, накрывшего Арг Хольм. Возможно, мне просто показалось.