Вокруг неизбежно собирались люди. Те, кого уже исцелили от этой “яростной горячки”, стояли и смотрели на нас. Кто-то помогал держать новых буйных, кто-то просто наблюдал.

— Вы это видите?! — шептались в толпе.

— Вейлр творит чудеса…

— Он истинный целитель.

— Я никогда в нем не сомневался…

— Боги послали его нам!

Я слышала эти шепотки и улыбалась. Никто не знал о моей роли в этом действе. Но я не против оставаться в тени.

Мне не нужна слава. Мне нужно дело. Возможность быть полезной — в родном мире или же чужом.

В какой-то момент я почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, прожигающей.

Резко обернулась в ту сторону. Никого. Только толпа местных, занятых своими делами.

— Евгения? — Вейлр коснулся моей руки. — Ты в порядке?

— Да. — Я мотнула головой. — Просто показалось.

Мы продолжали работать. Продолжали помогать, заставляя всеобщее безумие оставить деревню.

К вечеру центральная улица почти очистилась. Вылеченные сидели на завалинках, бурно обсуждая произошедшее — что им виделось и что это вообще могло быть.

Некоторым пострадавшим помогал местный лекарь, о котором мне рассказывал Вейлр. Других, которых зацепило сильнее, было принято отвезти в столицу.

Я же чувствовала, что вымотана до предела. Бодрящее и восстанавливающее зелье перестало действовать. Усталость навалилась свинцовой плитой.

— Я на минуту, — сказала я Вейлру, который о чем-то говорил с Томасом. — Схожу к колодцу.

Он рассеянно кивнул.

Я направилась к колодцу в центре деревни. Здесь уже было спокойно — этот участок мы очистили одним из первых.

Ведро стояло на срубе, рядом — деревянная кружка на цепи.

Я наклонилась, зачерпнула воды. Ледяная, она обожгла горло, но я наслаждалась каждым глотком. Потом плеснула на руки, умыла лицо.

Прохлада принесла облегчение.

И вдруг я снова почувствовала на себе жгучий взгляд. Подняла глаза.

Мужчина стоял в тени старого вяза, метрах в десяти от меня. Обычный с виду — темные волосы, наброшенный на плечи плащ.

Но глаза...

В них не было безумия. В них была ненависть. Чистая, холодная, словно клинок направленная прямо на меня.

— Ты все разрушила, — прошипел он.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

— Такая, как ты, не должна существовать.

17. Любой ценой

Хаальд

Стычка с небольшим Домом на границе земель должна была закончиться быстро.

Их десять, нас — лишь в полтора раза больше. Но мои воины, все те, кто отправился сегодня со мной на вылазку, сильней и храбрей.

Когда враги гурьбой набросились на нас, я привычно призвал силу Ульгра через Клык. Обруч словно сдавил предплечье. Жар потек по жилам. На кончиках пальцев заплясали нити.

Я выбросил руку вперед, направляя ульгрим на ближайшего врага.

Ничего не случилось. Почти ничего. Он схватился за грудь, да и только. Потом выпрямился, недоуменно глядя на меня.

Я замер на миг. Этого хватило, чтобы чужое копье просвистело у самого уха.

— Вождь! — крикнул Торвард.

Я ушел в сторону.

Чтобы побороть стоящего прямо передо мной элькхе, пришлось пустить в ход топор. Второго я встретил локтем в лицо и обухом по голове. Чтобы не тупить лезвие.

Остаток боя я сражался, не призывая силу бога. Просто дрался, как умел. Как делал тысячи раз до того, как Клык оказался в моей руке.

Топор пел в воздухе. Тела падали. Я пробивался к вожаку группы, круша все на своем пути. Торвард прикрывал спину, братья Скель заходили с флангов.

Вожака я срубил его с одного удара. Бой кончился.

Когда все осталось позади, я ушел в чащу и там, за камнем, где никто не видел, сорвал обруч с руки. Сосредоточившись, призвал его силу.

После нескольких мгновений тишины боль ударила в ладонь. Я хрипло охнул.

Но это промедление — не самое худшее. Я во все глаза смотрел на Клык.

Посередине кристалла зияла трещина. Тонкая, с человеческий волос. Но я видел ее так же отчетливо, как россыпь шрамов на собственном теле.

Клык Ульгра медленно разрушался.

Я вернулся к своим людям, но всю ночь не смог сомкнуть глаз.

Ворочаясь на кровати, вспоминал слова Герды.

“Ты пытаешься владеть тем, что тебе не принадлежит”

“Сила в нем — не твоя”.

“Однажды этот дар истает. Что тогда, мальчик?”

И правда… Что тогда?

Я едва подавил желание направиться к Герде. Смешно. Здоровенный лоб, вождь собственного Дома, обращается за советом к дряхлой рабыне.

Кроме того, она лежала в своей каморке, вся в жару, и бредила уже третьи сутки. Иногда звала меня по имени, иногда плакала, иногда вдруг вслух вспоминала о прошлом.

Я вот не хотел вспоминать.

Смешно и то, что, кроме Герды и Торварда, мне некого спросить о том, что делать. Никому больше я не мог доверять. Даже тем, кто каждый раз прикрывал мою спину в бою.

Элькхе идут за силой. За тем, кто несет волю Ульгра. За тем, чей ульгрим уничтожает врагов быстрее топора.

Если воины Дома Торн узнают, что мой ульгрим — ложь, что их вождь — никакой не божественный избранный...

Они не простят меня. Не потому что жестоки. Потому что так устроен мир. Сильный ведет. Слабый подчиняется или умирает.

Если я перестану быть сильным в их глазах — перестану и быть вождем.

Проклятье. Перед глазами встало лицо отца, матери, братьев.

Я не мог проиграть. Не сейчас.

Торварда я нашел в длинном доме среди других воинов. Гард храпел у очага. Олав ворочался во сне, бормотал что-то, причмокивая губами. Женщины, что ли, ему снились?

Братья Скель лежали, как всегда, на соседних лежанках. Интересно, они хоть когда-нибудь разлучались?

На моей памяти — никогда.

— Торвард, — негромко позвал я.

Старый друг проснулся мгновенно. Сон у него был чуткий, как у зверя.

Он сел, глянул на меня. Кажется, понял все по моему лицу.

— Вождь?

— Выйдем.

Мы отошли за дом, встали под старую сосну — подальше от караульных.

Луна висела низко, освещая мои земли. Я молчал, собираясь с мыслями. Торвард ждал.

Он умел ждать. А еще — хранить тайны.

Торвард был единственным воином, кто знал мой постыдный секрет. Он был со мной, когда мне достался Клык Ульгра. Мы оба понимали важность этой реликвии. Важность стоящей за ней лжи.

Но все равно меня и по сей день удивляло, что Торвард до сих пор здесь, со мной.

Элькхе не хранят верность слабым. Элькхе идут за властью и силой. Но Торвард все равно выбрал мою сторону.

Однажды я все же спросил, почему. Торвард ответил просто.

— Ты — вождь.

Значит, я был для него таковым даже с поддельной силой. Даже не будучи избранным.

Это многое значило для меня.

— Клык треснул, — хмуро сказал я. — Он все еще хранит силу Ульгра, но может разрушиться в любое мгновение. Мне нужен новый. Или тот, кто сможет его починить.

Торвард кивнул.

— Я пошлю разведчиков разузнать.

— Только тех, кто не будет задавать лишних вопросов.

— Разумеется.

Торвард ушел. Я остался стоять под лунным светом.

Мимо прошли воины — возвращались с дозора. Они с жаром обсуждали грядущую атаку на очередной Дом.

Мои воины не сомневались в силе своего вождя. Верили, что я приведу их к новым победам.

Как я мог их подвести?

Я сжал кулаки. В них крылась сила, которую я наращивал годами.

Учился управляться с топором, вспоминая отцовскую науку. Без устали бился с тенью, а после — с другими воинами, когда они встали со мной плечом к плечу.

Брал на себя самую грязную работу, чтобы никто не сказал, что их вождь прячется за чужими спинами. Охотился на крупного зверя в одиночку, чтобы помнить: страх можно победить, только глядя ему в глаза.

Я годами закалял и тело, и дух. Я сделал себя сильным сам. Без Клыка. Без ульгрима.

Но все это неважно.

Воины хотели видеть, как я насылаю волны боли на врагов. Они хотели идти за божественным избранным. А не затем, кто, как и они, умеет хорошо махать топором.