Дому Торн, лишенному вождя, придется все начать сначала.

Но это все же лучше, чем стать лишь пеплом и чужими воспоминаниями.

— Ты носишь в себе дар Галатии, но что хуже всего — ты признаешь его, — резко выпрямившись, пророкотал Бьорн. — А значит, ты — враг. Ульгра и всех нас.

С высоты помоста конунг обвел взглядом толпу.

— Что делают с предателями? Их истребляют! Я разрешаю вам окропить кровью предателя Арг Хольм.

Он вскинул руку и стремительно ее опустил.

Толпа взревела.

Кто-то схватил меня за плечо, разворачивая. Я ударил локтем в лицо, отшвырнул. Второй налетел справа — я увернулся, сделал подсечку.

Третий, четвертый...

Их было слишком много. Я не видел лиц, только кулаки — оружие элькхе оставляли в шатрах Арг Хольма.

Кто-то ударил в спину, кто-то в лицо. Кровь залила глаза.

Я упал на колени. Элькхе навалились сверху, прижимая меня к земле. Чей-то сапог вдавил мою голову в грязь. Другой ударил под ребра.

Не знаю, почему ярость во мне дремала. Возможно, я чувствовал, что заслужил все это. Что предал Ульгра. Предал своих соплеменников.

А впрочем, какого черта. Эти соплеменники только рады вгрызться в горло друг другу. И все ради того, чтобы почтить Ульгра… и конунга. Проклятые лизоблюды.

И я совсем недавно таким был. Но с той поры многое изменилось.

Свет наконец вспыхнул внутри меня. Впервые он шел не от ярости и не от отчаяния. А от принятия, осознания, кем именно я стал.

Я — сын Галатии. Я — эфирный дракон.

Я ощутил в себе искру, которую Евгения заронила в меня перед долгой дорогой. Но разжег ее я сам.

Свет вырвался из меня волной. Ударил во все стороны.

Элькхе вскрикнули, зажмурились, отшатнулись.

Стояли, закрывая лица руками. Отступали, натыкаясь друг на друга. Свет плясал на моей коже, стекал с пальцев, с волос.

Сквозь ослепительную пелену мне показалось, что я увидел лицо Торварда. Но ведь вокруг меня столпились исключительно вожди.

Торвард, не обладающий ульгримом, быть таковым никак не мог.

Развернувшись, я бросился к коню. Вскочил в седло и погнал коня прочь из Арг Хольма.

В спину летели проклятия, но меня никто не догнал.

Даже добившись многого, после стольких лет борьбы за право называться достойным элькхе, я как никогда чувствовал себя изгоем, отверженным.

Несколько часов изматывающего пути.

Если бы не теплящийся внутри меня свет, я бы его не перенес. Просто рухнул бы на землю меж холмов и навеки остался лежать.

В ворота хутора я въехал на рассвете, едва держась в седле. Представляю, какое зрелище я, основательно побитый вождями, собой являл.

Меня встретил взволнованный Олав.

— Проклятье, вождь… Что они с тобой сделали?

— Все нормально, — выдавил я, сползая с коня. — Я жив.

Олав помог мне удержаться на ногах.

— Есть кое-что, что ты должен знать.

Проклятье. Что еще? Какая беда стряслась на этот раз?

Однако лицо Олава вдруг просияло.

— К нам пришли трое воинов из Дома Стур. Их шпыняли там, ни во что не ставили. Дескать, не чистокровные элькхе, полукровки. А их матери, даневийки, молились Галатии.

Я понемногу начал осознавать.

— Когда они услышали о тебе, поняли, что их место здесь.

На моем лице, на котором почти не осталось живого места, сама собой прорезалась улыбка. Олав ошалело смотрел на меня.

— Где они?

Он кивнул в сторону длинного дома.

Каждый шаг давался с трудом, но я направился туда.

У крыльца стояли трое совсем молодых воинов. Они надеялись, что я приму их. Верили, что я — такой же, как они, изгой и полукровка.

Даром что вождь.

Я остановился. Отер кровь с лица и выдохнул:

— Добро пожаловать в Дом Торн.

53. Шрамы

Выйдя во двор, я увидела Хаальда.

Сердце ухнуло куда-то вниз. Лицо запачкано и разбито, одежда порвана, один глаз заплыл и не открывается.

Рядом с ним стоял верный Олав. Обернувшись, Хаальд встретился со мной взглядом.

Не знаю, что именно он увидел в моих глазах. Хмуро бросил:

— Все нормально. Я жив.

Хаальд старался держаться прямо, но я видела, как он то и дело морщится. И как он бледен под слоем грязи и запекшейся крови.

Я решительно шагнула к нему.

— Ваши раны нужно обработать.

— Пройдут, — отмахнулся он. — Я пока не умираю.

— И почему вам обязательно упрямиться? — возмутилась я.

Заметив ошарашенный взгляд Олава, сбавила тон.

— Я хотела сказать… господин, в ближайшее время, судя по всему, забот у вас прибавится. Так не лучше ли браться за них здоровым и полным сил?

— Рабыня дело говорит, — хмыкнул Олав.

Хаальд повернул голову.

— Ее зовут Евгения.

Олав так и застыл с приоткрытым ртом. Неудивительно — я и сама остолбенела.

Последовали несколько мгновений неловкой тишины. Наконец Олав кивнул, настороженно глядя на Хаальда.

— Хорошо, — буркнул тот мне. — Идем.

Я направилась в главный дом вслед за Хаальдом, чувствуя сверлящий затылок взгляд элькхе.

В доме было тихо. Герда спала в своей комнате, на кухне не было ни души.

Я развела огонь в очаге, поставила греться воду.

— Садитесь, — строго сказала я, указывая на лавку у стола.

Сейчас не до сантиментов.

Хаальд послушался, хоть и выглядел не слишком довольным. Хмурый и насупленный, с этим взглядом исподлобья, он напоминал мне взъерошенного волчонка.

— Чему улыбаешься? — буркнул Хаальд.

— Ничему, — торопливо проговорила я, стирая непрошеную улыбку.

Чуть погодя поставила на стол миску с теплой водой и еще одну — с легким обеззараживающим отваром. Положила чистые тряпицы, мазь.

— Снимите верх.

Хаальд поднял голову. В единственном открытом глазу мелькнуло изумление.

— Что?

— Мне нужно осмотреть ваши раны.

Он помедлил, потом стянул через голову рубаху.

Я невольно замерла с тряпицей в руках.

Прямо передо мной оказался не просто оголенный торс с впечатляющими мышцами. На теле Хаальда практически не было живого места.

Застарелые белые полосы шрамов пересекались со свежими багровыми гематомами, оставленными после десятков ударов.

Черт возьми… Его что, били ногами?!

Широкая грудь, вздымающаяся от тяжелого дыхания, мощные плечи… и десятки шрамов. Хаальд отличался грубой, опасной красотой дикого зверя.

Я с трудом отвела взгляд. Отвернулась, чтобы намочить тряпицу. Для начала — чистой водой.

— Они были жестоки, — хмурясь, проговорила я. — И явно хотели вас убить. Но как вам удалось вырваться?

— Благодаря свету Галатии.

— Вы снова использовали его…

— Да. — Голос глухой, усталый.

Я осторожно коснулась влажной тряпицей его лица. Он даже не дернулся.

— Будет больно.

— Не страшно.

Я очищала кожу от крови, смывала грязь. Под ней проступали ссадины, синяки, глубокие порезы. Веко левого глаза распухло и посинело.

Я промакивала раны отваром, стараясь действовать как можно мягче. Подспудно боясь причинить боль ему, этому большому и суровому элькхе.

Он сидел неподвижно, позволяя мне делать свое дело. Только дыхание иногда сбивалось, когда я касалась особенно чувствительных мест.

— Почему, призывая свет, вы не исцелили себя? — тихо спросила я.

Я же видела, как Хаальд одновременно ослеплял врагов и исцелял своих воинов. Однако никогда не видела, чтобы он залечивал собственные раны.

Если верить Герде, это случилось один-единственный раз. Тогда, когда он был еще ребенком, и сила Галатии в нем только проявилась.

Я взяла мазь и начала втирать ее в гематомы на лице — на скулах и подбородке. Пальцы скользили по его коже, и мне чудилось, что под ними зарождается тепло.

А Хаальд меж тем упрямо молчал. Видимо, время откровенности прошло.

Но я не сдавалась.

— Может, вы не чувствуете себя достойным этому дару? — задумчиво проговорила я. — Или все еще сопротивляетесь ему?