Я откидываюсь на спинку скамейки. Вот ради чего я делаю этот подкаст. Я бы в жизни не подумала, что за ней тянется такой шлейф. Я-то искала мамочку, чья жизнь всегда казалась идеальной, чтобы та поделилась мудростью и подсказала, как самой двигаться по этому новому, пугающему пути материнства.

— Значит, вы все-таки получили свое «долго и счастливо», — я тепло ей улыбаюсь.

Она тихо смеется.

— Поверьте, я обожаю семью и свою жизнь, но в юности воображала, что плохих дней просто не бывает. Представляла, как просыпаюсь свежей и отдохнувшей, как становлюсь той самой терпеливой мамой, которая всегда спокойно и рассудительно все объясняет детям. На деле же все совсем иначе. Но даже когда творится полнейший дурдом, когда младший заходится в истерике, двое других дерутся, а я злюсь на мужа за то, что он задержался на работе, – я ни на что бы это не променяла. И не знаю, почему так. То ли потому, что я видела другую сторону жизни, то ли это просто мое истинное призвание. Наверняка некоторые женщины считают меня предавшей себя. Думают, что мы могли бы нанять няню, а мне стоило бы быть амбициозной и строить карьеру. Иногда я чувствую их осуждение. Но в конечном итоге счастлива как никогда. А разве не в этом весь смысл жизни... быть счастливой?

Я смахиваю слезу, готовую скатиться по щеке.

— Да, безусловно. В этом и есть весь смысл.

— И я искренне надеюсь, что воспитаю хороших людей, — она бросает взгляд на старшего сына, который до сих пор улыбается до ушей, и я задумываюсь: может, это потому, что он только что победил один из своих страхов?

— Огромное спасибо за разговор.

— Простите, что поначалу вела себя так неестественно. Старые привычки иногда берут верх. Но вы и правда заставили меня вывернуть душу наизнанку. И теперь, когда – или если – это выйдет в эфир, люди узнают о моем прошлом.

— Я не выпущу эпизод, если вы этого не хотите. Либо могу сохранить анонимность.

Но Амелия качает головой.

— Нет уж. Давно пора рассказать правду. И ради себя, и ради них. Им нужно усвоить, что они самодостаточны, через что бы ни пришлось пройти. Научиться выживать и понимать, что за черной полосой всегда следует белая.

Лекс опускает камеру, и даже в ее взгляде больше не читается то самое «это была отвратительная идея».

— Еще раз спасибо, — достаю визитку и протягиваю ее Амелии. — Вот мои контакты. Если захотите, оставьте Лекс свои данные, и мы свяжемся с вами перед выходом выпуска. А если передумаете – просто дайте знать.

Она берет карточку и прячет ее в кармашек коляски.

— Не передумаю. Черт возьми, проснувшись утром, я планировала просто взять кофе, пойти в парк и провести самый обычный день. Никак не ожидала, что буду выкладывать все это абсолютно незнакомому человеку. Но, знаете, это приносит облегчение, — Амелия поворачивается ко мне, укладывая младенца обратно в коляску. — Какая же у вас замечательная работа. Освобождаете людей от правды, которую они держат взаперти.

— Это работает только с такими смелыми людьми, как вы.

Мы прощаемся. По пути из парка обе храним молчание. Думаю, каждая из нас переваривает только что услышанную историю.

Но тут телефон начинает вибрировать.

Я достаю его из кармана и смотрю на экран.

— Это Джарра.

Мы резко останавливаемся. Я принимаю вызов и включаю громкую связь. Я ждала этого звонка целую неделю.

— Привет, Джарра.

— Они на крючке...

Мои плечи опускаются, а Лекс поджимает губы.

— И это все?

— Эй, это крупнейшая стриминговая платформа на планете, имейте совесть! Они готовы пойти на сделку. Просто нужно от тебя кое-что еще...

Я хмурюсь.

— И что же?

Лекс мгновенно оживляется, сверля телефон взглядом.

— Они хотят, чтобы ты взяла интервью у пяти знаменитостей. Боссы считают, что формат «простые люди с улицы» не выстрелит...

— Но...

— Знаю, Келли. Я так и сказала, но в их словах есть смысл. После прошлогоднего тура ты стала узнаваемой, и если больше не сможешь добывать искренние истории, то в чем тогда смысл подкаста? Они считают, что тебе нужно повысить калибр гостей. Разбавлять обычных людей публичными личностями. Так что им нужны гарантии: докажи, что сможешь разговорить пять медийных персон. И для тебя это вообще не должно стать проблемой. В рукаве припрятан отличный козырь.

— Хейс, — шепчет Лекс.

Я киваю, уже понимая, о ком говорит Джарра. Это преследует меня всю жизнь: как младшая сестра Хейса, я вечно сталкиваюсь с тем, что окружающие видят в нем лишь инструмент, которым могу воспользоваться в своих целях.

— Раз плюнуть. И как только запишешь эту пятерку, и они послушают материал, я уверена – дело в шляпе. Они предложат контракт.

Я молчу, потому что понятия не имею, где искать этих самых людей. И, к сожалению, я совершенно не хочу втягивать во все это брата, заставляя его друзей и знакомых чувствовать себя обязанными. Обязанными выворачивать душу перед всем миром и подвергаться осуждению. Гости должны приходить ко мне по своей воле, а не потому, что им выкрутили руки. Только так это работает.

Да и если начистоту, это будут сплошные спортсмены. Что вряд ли впишется в формат. Но других связей у брата просто нет.

— Мне пора бежать, но новости-то отличные! А теперь иди, включи режим акулы, как ты умеешь, и заработай кучу денег, — она вешает трубку.

Мы с Лекс переглядываемся.

Не знаю как, но я просто обязана найти способ провернуть эту сделку.

Фостер

— Послушай, какая муха тебя укусила? — спрашивает Хейс, когда мы усаживаемся в самолетные кресла.

Напротив устраиваются Деккер с Истоном.

— Он вообще перестал куда-либо выходить, — вставляет Истон.

— Может, я просто не хочу с вами тусоваться, — я хочу лишь одного: чтобы этот разговор поскорее закончился.

— Стеффи-то по первому свисту готова была на все, — Истон никак не уймется. Я все понимаю: он разочарован, но ведь можно снять любую другую девчонку, чего прицепился именно к этой?

— А чего ты к Деккеру не пристаешь?

Брат отрывается от книги, и наши взгляды сталкиваются. Я заставляю себя отвернуться.

Не то чтобы я его ненавижу, как все думают, просто за эти годы между нами много всего произошло... Переход в чикагскую команду, где он играет, – затея сомнительная, но мне во что бы то ни стало нужно было убраться из Сиэтла. Мы никогда не обсуждали это с глазу на глаз, но существовало негласное правило: жить в разных концах страны и не пересекаться.

Каковы шансы, что двое братьев, которые и росли-то не вместе, попадут в профессиональный спорт? Минимальные. Но мы научились держать дистанцию – почти уверен, что оба друг друга недолюбливаем, хотя и по разным причинам.

— Меня не впутывайте, — Деккер снова утыкается в книгу.

— Деккер в итоге сойдется с какой-нибудь милашкой, которую встретит на площадке для выгула собак, — Истон толкает его локтем и хохочет.

— Кстати об этом. Что за танцы вы устроили с сестрой на днях? — интересуется Хейс.

Я стискиваю челюсти. Поднимаю глаза и замечаю на лице Деккера улыбку с явным привкусом соперничества.

Пошел на хрен.

— А я думал, вы с Лейтон вступили в связь в том переулке? — ржет Истон.

— Вступили в связь? Тебе сколько лет, дед? — скептически качаю головой.

Истон пожимает плечами.

— Ну, вроде как теперь не особо вежливо говорить «трахались».

Даже Деккер косится на Истона, задаваясь вопросом: «Ты что, дебил?»

Тот примирительно поднимает ладони.

— Я, между прочим, джентльмен.

— И что, вежливо просишь девиц, которых приводишь домой: «Милая, не соблаговолишь ли ты опуститься на колени и поцеловать писюн?» — подначивает Хейс.

Мы все взрываемся смехом, даже Деккер хмыкает.

— Я к тому, что Лейтон теперь в другой лиге. Она в категории «потенциальная жена».