Он фыркает и проводит рукой по моей голове, заправляя прядь волос за ухо.

— Вот поэтому и не хотел рассказывать. Ты выросла в идеальной семье, знаешь только любовь. Не пойми неправильно, но я не думаю, что ты способна это понять.

Кажется, я начинаю понимать природу его колючести. Фостеру просто проще никого не подпускать близко.

— Можно задать вопрос? — спрашиваю я.

— Ну, ты и так уже содрала с меня кожу. Думаю, еще один вопрос не добьет, — он смеется, но в смехе нет ни капли веселья.

— Почему ты решил, что недостаточно хорош?

Он набирает в щеки воздух и с шумом выдыхает.

— Черт, решила сразу сыпать соль на рану, да?

Я наклоняюсь и обнимаю его. Фостер обхватывает меня за талию и прижимает к себе.

— Прости.

— Не извиняйся. Думаю, ты вполне сгодишься на роль моего нового психотерапевта.

Значит, раньше он к кому-то обращался?

— Я был недостаточно хорош, чтобы она боролась, чтобы оставила у себя, чтобы воспитывала – мать бросила меня, но вцепилась в брата. Это огромная, зияющая рана. Я пытаюсь скрыть ее маской, но, как и у тебя с историей про «перевалочный пункт», она все еще там, под слоями шрамов.

Я сжимаю его еще крепче.

— Мне жаль, Фостер. Жаль, что она так поступила. Жаль, что заставила тебя так себя чувствовать.

Он поглаживает меня по спине.

— Спасибо.

Я отстраняюсь и вижу в его глазах нечто, пугающе похожее на облегчение.

— Если бы ты не надавила, я бы никогда не рассказал. Но почему-то и правда стало легче от того, что ты знаешь, — признается он.

— Смотри-ка, какие мы взрослые.

— Ты на меня хорошо влияешь. И прости... что утащил оттуда, от парней... вел себя так, будто ты моя собственность. Этому нет оправданий, но меня просто накрыло, и я хотел поскорее свалить, но при этом хотел, чтобы ты была со мной.

Я улыбаюсь. Фостер даже не представляет, как эти слова бьют прямо в сердце.

— Я всегда буду рядом. Но в следующий раз, может, просто скажешь: «Эй, Келли, давай свалим. Вдвоем»?

Он кивает.

— Так и сделаю, — какое-то время мы просто смотрим друг на друга, пока он не нарушает тишину: — Как насчет того, чтобы заказать еду и посмотреть финал того сериала, который ты так любишь?

— Никаких уроков секса?

Он качает головой.

— Завтра... утром... но завтра.

Я смеюсь и слегка подаюсь вперед, чтобы достать телефон из заднего кармана и заказать доставку.

— Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в шею. — Просто бросаешься с головой в неизвестность.

Я зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, пока Фостер покрывает поцелуями мою шею.

То, что происходит сейчас, ощущается совершенно иначе, чем все, что было между нами ранее. Близость, то, как мы делимся травмами и шрамами – это точно доведет до беды. Но ведь все во имя любви к ребенку, так ведь?

Келли

Стоит невыносимая жара. Я медленно открываю глаза, пытаясь сообразить, где нахожусь. Поперек талии закинута тяжелая рука, а к спине прижимается крепкое мужское тело. Ох... Фостер.

Кажется, мы вырубились сразу после ужина за просмотром финальной серии «Южного очарования».

Я пытаюсь пошевелиться, но ладонь мягко давит на живот, безмолвно прося не уходить.

Дело дрянь. Прямо совсем.

— Я так крепко не спал целую вечность, — бормочет он, уткнувшись в сгиб моей шеи.

— Нам, наверное, пора разойтись по кроватям, — произношу я. Меня пугает внезапная близость и то, как сильно нравится чувствовать его рядом.

Каково это – если бы такая жизнь стала реальностью?

— Не-а, мне и здесь отлично. Ты – мой личный плюшевый мишка.

— Эм... сомнительный комплимент, — перекатываюсь на спину, лишь бы не чувствовать, как его утренний стояк упирается в ягодицы.

Фостер негромко усмехается.

— Прости, само как-то.

Но даже когда меняю позу, он лишь придвигается вплотную. Рука скользит под ребра, притягивая меня еще ближе. Фостер находит губами шею, и я, не задумываясь, откидываю голову, подставляясь под поцелуи.

Фостер издает низкий звук – будто вздох облегчения от того, что я не отстранилась. Ладонь скользит по талии, обжигая сквозь ткань футболки. Он просто крепко держит меня, больше ничего не предпринимая.

Тело словно оголенный провод под напряжением; каждой клеткой чувствую любое наше соприкосновение.

Поцелуи поначалу ленивы, но спустя пару минут в них сквозит настойчивость.

— Ну, какой сегодня урок? — шепчет он.

— Ты когда-нибудь просто целовался с женщиной? Долго и по-настоящему?

— Ты будешь первой, — выдыхает он в шею, и я невольно выгибаюсь навстречу.

Глаза распахиваются сами собой. Фостер поднимает голову и смотрит на меня в упор. Обычные ласки могут слишком быстро закончиться сексом.

— Как насчет темы эрогенных зон?

Он снова принимается за шею, спускаясь чуть ниже уха, и у меня уже сбивается дыхание. Боюсь представить, в каком состоянии буду, когда дело дойдет до всего остального.

— Я прилежный ученик, — он приподнимается на локте. — Показывай первую.

— Сначала выбор за тобой. С чего начнем: спереди или со спины?

Он издает неопределенное мычание, от которого – клянусь – внизу живота все мгновенно сжимается.

— Со спины.

Я переворачиваюсь на живот. Диван настолько податливый, что совсем не давит и не впивается в тело. Пожалуй, лучший в мире.

— Ты будешь раздевать меня, попутно исследуя тело.

— Звучит потрясающе, — широкая ладонь накрывает бедро. — Направляй меня.

Я касаюсь затылка, перекидывая волосы на одну сторону.

— Эй, это моя работа, — Фостер мягко убирает руку. — Не доводи до того, чтобы пришлось тебя связать.

— О, мы и до этого дойдем.

За спиной раздается низкий бархатистый смешок.

— Надеюсь.

Пальцы зарываются в волосы, заставляя их рассыпаться по плечу. Я знаю, что последует, но, когда Фостер нежно прижимается губами к затылку, по позвоночнику все равно пробегает колкая дрожь. Поцелуй длится долго. Он не спешит, продвигаясь едва ли на сантиметр.

— Так хорошо? — голос звучит низко и хрипло. Он продолжает осыпать меня невесомыми поцелуями, и каждый следующий кажется теплее и мягче предыдущего.

Дыхание перехватывает, а веки сами собой тяжелеют.

— Идеально. Теперь переходи к бокам. Веди пальцами или костяшками прямо по коже.

Он заводит руки под край футболки. Когда кончики пальцев скользят вверх по ребрам, я невольно извиваюсь под касаниями.

— Тебе нравится, — это не вопрос, а скорее констатация того, как отзывается тело.

— Нравится, — я позволяю продолжать, потому что обожаю, когда целуют в шею. — Теперь задери футболку выше и спускайся поцелуями вдоль позвоночника. И не забывай про руки – они тоже должны быть при деле. Только не надо меня лапать. Попробуй прочувствовать, каково это ощущать.

— Эй, не стоит судить о результате, пока я еще даже не начал.

Я хихикаю, но тут Фостер нависает сверху, частично накрывая меня собой и следя, чтобы не придавить. Руки скользят под подол, задирая ткань, а сам он ведет носом вдоль позвоночника.

Черт возьми, а Фостер быстро учится.

Я приподнимаю торс, помогая стянуть футболку, затем выпутываю руки, и он отбрасывает вещь на пол.

— Кажется, для раздевания еще слишком рано, — замечает он.

— Ты что, жалуешься?

— Черта с два. Но когда можно будет уже расстегнуть лифчик?

Он посмеивается, будто все это лишь шутка, но затем вновь приникает губами к основанию шеи и медленно спускается ниже, вдоль спины. Я стону, дыхание сбивается все сильнее с каждым движением, и когда Фостер оказывается у самого пояса брюк, хочется крикнуть: «к черту все, просто возьми меня», но смысл урока совсем не в этом.

Вместо того чтобы продолжать спускаться ниже, он переключается и осыпает поцелуями бок, поднимаясь все выше. Ладони скользят впереди губ, едва задевая край груди.