Я не трачу силы на переживания о том, что когда-то связывало ее с Фостером. Это не имеет значения. И я знаю – нынешнее счастье не идет ни в какое сравнение с их прошлым.

— Вперед, Рипер! — кричит Линкольн, поднимая руку в бейсбольной перчатке.

Я прикусываю нижнюю губу, пока Деккер, Истон и остальные инфилдеры расходятся по позициям. Хейс в последний раз выпрямляется, поправляет щитки и приседает за домом.

Нервы натягиваются еще сильнее, стоит понять: у «Милуоки» на биту выходит первый из списка. Джейс Кастильо. Ну, конечно. Он же наверняка выиграет в этом году дерби хоум-ранов.

Лейтон хихикает и накрывает ладонью подрагивающее колено.

— Фостеру и не такие попадались.

Первая подача – слайдер, и Фостер зарабатывает страйк. Вторая – крученый во внутреннюю зону, еще один страйк. На третьем мяче Джейс делает мощный замах, но отбивает слабо – мяч лениво катится к третьей базе. Деккер чисто принимает его и пасует на дом Хейсу. Первый аут.

— Еще всего один, — шепчу сама себе.

Фостер кивает Деккеру. В последнее время эти двое заметно сблизились. На прошлой неделе Фостер даже сходил на ужин с матерью, когда та оказалась в городе проездом. Перед встречей он жутко нервничал, а вернувшись, никак не мог забыть тот разговор, но все же поделился со мной переживаниями. Большего и не нужно.

Я надеюсь, он сможет как-то наладить с ней контакт – хотя бы ради собственного спокойствия. Впрочем, решать Фостеру. Одно то, что он вообще согласился находиться с ней рядом, – уже огромный шаг вперед.

К бите выходит Уоррен Кинкейд. У них с Фостером какие-то давние счеты, уж не знаю из-за чего, но в кадрах вчерашней игры Фостер, кажется, намеренно засадил в него мячом в девятом иннинге – после того как питчер «Милуоки», Уиттакер, в предыдущем отрезке попал в Деккера.

Так что не стоит удивляться, что Уоррен выглядит так, будто мечтает запустить мощный линейный удар прямо Фостеру в лоб.

Уоррен делает замах на первой же подаче – и промах.

Я замечаю, как Фостер едва сдерживает улыбку, но, когда Хейс бросает мяч обратно, он просто отступает с питчерской горки.

Следующие две подачи судья засчитывает как болы.

— Это страйк! — вскакиваю и кричу во весь голос.

Лейтон тянет меня обратно на сиденье.

— Давай только не будем нарываться на конфликт.

Но все солидарны: оказался чистый страйк.

Фостер подается вперед, ловя сигнал Хейса. За последний месяц они превратились в невероятно слаженный дуэт, и я безмерно благодарна судьбе, что случившееся между нами не разрушило их связь. Хейс нужен Фостеру так же сильно, как Фостер – Хейсу.

Летит подача. Понятия не имею, почему они выбрали фастбол, но мяч несется с бешеной скоростью.

— Охренеть, выдал сто четыре мили! — Линкольн тычет пальцем в табло.

— Линкольн, — строго осаживает его Лейтон, — следи за языком.

Я наклоняюсь к ней.

— Слушай, неужели десятилетки сейчас ведут себя как в шестнадцать?

— Судя по всему, — она бросает на Линкольна многозначительный взгляд, обещающий разбор полетов позже.

— Добей его! — подначиваю я.

Лейтон смеется.

— Надо же, как все переменилось.

Она выглядит торжествующей, и вполне заслуженно. Я столько раз подкалывала ее за то, что места себе не находила от волнения, когда Хейс выходил на биту.

Фостер бросает крученый. Этот прием в последнее время у него не очень ладился, но мяч в самый последний момент уходит по идеальной дуге. Уоррен делает замах, и я зажмуриваюсь – пока не слышу оглушительный рев чикагских трибун.

Я распахиваю глаза: Фостер уже направляется к дагауту.

Истон подбегает к нему сзади, хлопает по плечам и вопит:

— Так их!

Хейс ждет его, и Фостер ударяет кулаком о кулак, но в самый последний момент, перед тем как нырнуть в дагаут, ловит мой взгляд и улыбается. Широко, во весь рот – такой улыбки еще ни разу не дарил мне на людях.

Камера ловит этот момент, и вскоре наши лица появляются на гигантском табло бок о бок, а экран усыпают эмодзи в виде сердечек и поцелуев.

— Вы просто идеальная пара, — говорит Пенелопа. — Я рада, что он счастлив.

— Я тоже.

Мы переглядываемся, и я мягко накрываю ее ладонь своей, надеясь, что Пенелопа почувствует: я знаю об их прошлом с Фостером, и меня это совершенно не задевает.

«Кольтс» побеждают, и все решают отправиться праздновать в «Пипер».

Мы до отказа забиваем задний зал. К нам впервые присоединяются даже Пенелопа с Хейзел. Заказываем пиццу в заведении по соседству, и вскоре заходит Руби с целым подносом безалкогольных напитков специально для меня.

— Давай ты уже выберешь что-то одно, чтобы не пришлось таскать сюда целые подносы. Спина просто отваливается, — ворчит Руби, но, не дожидаясь моего ответа, решительно ставит стакан молока. — Пей. Полезно для ребенка.

— Фостер! — кричу через всю комнату.

Он как раз увлеченно режется в дартс с Хейсом, Истоном и Деккером.

Заметив стакан молока, подмигивает мне.

— В молоке витамин D, белок и кальций.

Я качаю головой, но, честно говоря, все равно. Мне бесконечно дорого то, как он печется о нас с малышом.

— Это он заставил. Пригрозил, что позовет «Чипманкс», если я не принесу его, — с этими словами Руби разворачивается и выходит из зала.

Позже вечером, когда от усталости начинают гудеть ноги, я замечаю, как Фостер достает из кармана телефон и проверяет уведомления. Впервые с конца матча улыбка на его лице гаснет.

Внутри все обрывается: что бы там ни было, уютный пузырь счастья вот-вот лопнет.

Он подходит, опускается на стул рядом и закидывает мои ноги на колени. Протягивает телефон, принимаясь привычными движениями разминать икры.

Джаггер Кейл: Твоего папашу только что замели. Пристегнись, сейчас начнет трясти

Фостер

Келли говорит ребятам, что устала и мы поднимаемся в квартиру. Все верят, но я ненавижу себя за то, что из-за моего дерьма Келли не может нормально отдохнуть с друзьями.

Как только закрывается дверь, она поворачивается ко мне.

— Так, давай звонить Джаггеру.

Я вижу, как на нее наваливается усталость, когда Келли садится на диван и вытягивает ноги.

Сажусь рядом, снова закидываю ее ноги себе на колени и начинаю массировать ступни.

— Кто бы сомневался, да? Все шло слишком хорошо.

Я сосредотачиваюсь на ногах, но, когда не смотрю на нее, Келли тычет меня пальцем ноги в живот.

— Все и сейчас отлично. Ты ни в чем не виноват, и да, поначалу люди будут... так, ладно, забегаем вперед. Давай просто позвоним Джаггеру и придумаем план.

Я вздыхаю, встречаясь с ней взглядом.

— Завтра утром мы улетаем на игру в Сиэтл.

Я не хочу говорить Келли, что ей, возможно, стоит остаться дома. Я оставил в Сиэтле много дерьма. Думал, что со всем покончено, но теперь лезу в самое пекло и тащу ее за собой.

— Звони, — она снова тычет меня ногой.

Я достаю телефон, набираю номер Джаггера и включаю громкую связь.

— Привет, прости, что порчу вечер. Думал, вы празднуете. Ты в последнее время просто рвешь всех на горке. Продолжай в том же духе, и рекламные контракты не заставят себя ждать. Ну, в зависимости от того, как все это обернется. Какова вероятность, что твое имя всплывет в расследовании?

— Учитывая, что я выплатил долг отца, и у нас одна фамилия – полагаю, весьма вероятно. Думаешь, он ведет записи?

Джаггер шумно выдыхает.

Келли придвигается ко мне и кладет голову на плечо. Я обнимаю ее и притягиваю к себе так близко, как только могу.

— Смотря насколько крупный теневой бизнес, но раз его накрыли, и это уже просочилось в новости, я бы сказал, твое имя где-то да засветится. Они точно смогут это отследить, когда копнут в банковские счета.

Я обреченно стону, и Келли забирает у меня телефон.