Коннор смеется и, скрестив руки на груди, устраивается поудобнее, явно предвкушая шоу. Аманда подходит, а Элоиза следует за ней. Коннор коротко представляет нас друг другу.

— Ты здесь один или с кем-то? — Элоиза оглядывается по сторонам, и лицо ее озаряется улыбкой, стоит заметить Келли, выходящую из-за стеллажа. — Келли!

Похоже, они уже знакомы.

Секунда – и Элоиза испаряется.

Аманда первым делом переводит взгляд на Коннора.

— Привет, Коннор. Прости, но, насколько мне известно, по твоему образу фанфиков пока не писали.

— Слышал, Пайпер Рейн как раз что-то такое замышляет, — пожимает он плечами.

— Буду поглядывать, — Аманда качает головой, и закрадывается подозрение, что этот разговор у них далеко не первый.

— Ищи «Мистера Мечту». По-моему, мне подходит. Правда, Лулу? Я – вылитый Мистер Мечта! — окликает Коннор Элоизу. Та улыбается, но как-то снисходительно, лишь бы успокоить.

— Аманда, ты что, прячешь книги про бейсбол где-то в подсобке? — внимательно изучаю обложки: хоккейных романов в двадцать раз больше, чем бейсбольных. Да даже про американский футбол нашлось больше.

Она виновато морщится.

— Прости, в спортивном ромкоме хоккей просто нарасхват.

— Это еще почему?

Коннор удивленно поднимает брови.

— Правда нужно объяснять? Мы на коньках гоняемся с клюшкой за черной шайбой, пока противники пытаются размазать нас по борту. А у вас что за травмы – палец вывихнул или икру потянул?

Я склоняю голову.

— Для начала посмотри на меня. Я выгляжу в разы суровее.

— Это еще с чего? Потому что у тебя татуировки на шее?

Я нарочно задираю подбородок, чтобы смотреть на него сверху вниз.

— Я выше тебя на добрых пять сантиметров.

— Не думаю, что стоит мериться силами, — вставляет Аманда. — Если их пишут и они продаются, я выставляю на полки.

— Нельзя винить ее за то, что читательницам не так уж и интересны унылые бейсболисты, — поддевает Коннор.

— Ну да, куда интереснее читать про кучку костоломов, машущих кулаками на льду, — я закатываю глаза.

— Что тут происходит? — Келли и Элоиза, обе с увесистыми стопками книг в руках, начинают приближаться.

Мы с Коннором одновременно тянемся, чтобы забрать ношу, но натыкаемся на хмурые взгляды, ясно дающие понять: они и сами вполне в состоянии донести несколько томиков.

Келли переводит взгляд с одного на другого.

— Вы что, донимаете бедную Аманду?

Элоиза смотрит на хозяйку лавки.

— Прости, если их эго опять начало раздуваться до небес.

— Взгляни-ка на стену и скажи, что в этой картине не так? — обращаюсь я к Келли, широким жестом указывая на стеллажи сверху донизу.

Келли вклинивается между нами и принимается изучать полки. Выудив какой-то любовный роман про хоккеистов под названием «Фиктивные чувства с сорок первым», она воодушевленно тянет:

— О, выглядит заман...

Я тут же выхватываю книгу из рук и возвращаю на место.

Коннор заходится хохотом.

— Эту, значит, читать нельзя? — Келли удивленно вскидывает бровь.

— Зря ты так, пусть почитает. Будет воображать хоккеиста, когда...

— Даже не вздумай договаривать, — предостерегающе тычу в Коннора пальцем.

Тот лишь смеется еще пуще.

— Тебя слишком легко раззадорить.

— Оставь его в покое, — Элоиза с укором качает головой, глядя на мужа. — Если это утешит: когда я впервые привела Коннора в книжный и он понял, что герои-хоккеисты нарасхват, его эго взлетело до небес. Так что во всем виновата я.

— Приду домой и завалю письмами авторов любовных романов, каких только найду. Потребую, чтобы писали про бейсболистов, — я недовольно хмурюсь.

— О, а вот эта! — Келли снимает с полки другую книгу. — «Золотой мальчик». Можно ее купить?

Коннор многозначительно поднимает брови, а я страдальчески стону.

— Покупай что хочешь, — бурчу в ответ.

Келли пробегает глазами аннотацию на обороте и ставит томик обратно.

— А, забудь. Слишком уж напоминает историю Хейса и Лейтон. Ограничусь тем, что посоветовала Элоиза.

Обе женщины провожают Аманду к кассе, а мы с Коннором немного отстаем.

— Ну как ты, держишься? На каком вы сроке? — спрашивает он.

Неужели сейчас так принято? Говорить о беременности в первом лице множественного числа, как о чем-то общем?

— Восемнадцать недель.

— Погоди, вот перевалит за двадцатую, тогда и начнется веселье. Но это круто. Когда чувствуешь, как малыш толкается... ощущения просто нереальные.

Его лицо буквально сияет от счастья, и это невольно заражает меня предвкушением. Разница лишь в том, что Элоиза – его жена, а Келли мне... по сути, никто. Рождение ребенка неизбежно подведет черту под тем, что нас связывает. И это совсем не то же самое, что у Коннора.

Я смотрю, как Келли смеется вместе с Элоизой и Амандой, выбирает закладки, искренне очарованная магазинчиком, на который мы наткнулись совершенно случайно. И единственное, о чем могу думать, – не хочу ее отпускать. Никогда.

Конечно, Келли навсегда останется матерью ребенка, но эта связь – совсем не то, что сейчас нас объединяет. И пусть не могу об этом сказать... мне чертовски нравится все, что между нами происходит.

Фостер

— Жутко хочу поскорее прийти домой и засесть за книгу, — Келли сияет с того самого момента, как мы вышли из книжного.

— Ага, рад, что мы наткнулись на эту потрясающую лавку, — горю ли я желанием сидеть и смотреть, как Келли читает про мужиков, которые, вероятно, куда более эмоционально развиты, чем я? Черта с два.

— Ой, прекрати. Ты выглядишь так, будто ревнуешь, — она легонько толкает меня плечом. — Они же вымышленные.

Понимаю, что она права, но слегка задевает тот факт, что про бейсболистов пишут мало любовных романов. Мы вообще-то жесткие ребята. Подумаешь, не бьем друг другу морды на льду, как неандертальцы! Эти писаки вообще слышали о массовых потасовках, когда скамейки запасных пустеют за секунду? Или каково это – получить по руке фастболом на скорости сто миль в час? К тому же, бейсбол – игра для тех, кто умеет думать. Это уж точно привлекательнее.

Мы останавливаемся на углу в ожидании зеленого света, и Келли бросает на меня взгляд.

— Ты надулся.

— Считаешь, что хоккеисты или футболисты... более мужественные, чем бейсболисты?

Она смеется, но, заметив, что мне не до смеха, быстро умолкает и пытается сделать серьезное лицо.

— Фостер, это просто выдумка.

— Мне плевать. Я все расскажу парням.

Она снова смеется, но берет себя в руки.

— Эй, я бы в любой день выбрала тебя, а не какого-нибудь хоккеиста.

— Они все женаты, — и это чистая правда. Все профессиональные хоккеисты в нашем окружении давно женаты и обзавелись семьями, так что ее аргумент не катит.

— Но не «Чипманкс».

— Кто? — я хмурю брови.

— Ну эти новички, которые иногда заваливаются в «Пипер». Молодые, наглые, болеют за «Фэлконс». И все абсолютно свободны.

Я откидываю голову назад, припоминая их. Этой троице пора бы повзрослеть. Вечно ведут себя так, будто вип-зал принадлежит им, когда мы на выезде.

— И к чему ты клонишь? — спрашиваю я.

Она оттягивает меня к стене здания, подальше от прохожих.

— Теперь уже я начинаю ревновать. Хочешь, чтобы куча баб пускала слюни на вымышленного тебя?

Я пожимаю плечами.

— Да.

— То есть меня недостаточно? — она обиженно фыркает и отходит от меня.

— Черт, Келли, ты же понимаешь, о чем я.

— Даже не знаю. Наверное, все-таки схожу на игру «Фэлконс».

— У них межсезонье, — напоминаю я.

— Тогда попрошу Конора или еще кого-нибудь нас познакомить. Кажется, один из «Чипманкс» подкатывал ко мне в прошлом году. Может, Саймон? Вечно их путаю, — она делает вид, что усиленно вспоминает.

— Ты не пойдешь на свидание ни с одной из этих белок³.