— Да ладно, все со мной нормально, — я сбрасываю руки Хейса с плеч.

Он сверлит меня взглядом, словно надеясь выудить мысли.

Не дождется. Я до смерти боюсь его реакции, поэтому тяну резину – жду до последнего, пока мы с Келли не окажемся вместе. Веду себя как последний трус.

— Ладно, ладно, — он отступает на шаг, примирительно подняв ладони.

Я иду впереди. Стоит зайти в раздевалку, как бросаю на Дрю взгляд в духе «отвали», а Хейс плюхается на скамью у соседнего шкафчика.

— Послушай, я знаю, что совсем зашился с Лейтон и детьми. Но ты же в курсе: если приспичит выговориться – я рядом. Выкрою время, даже если придется таскаться со мной забирать ребятню.

— Знаю я, — бурчу в ответ, стягивая джерси и расстегивая штаны.

— Еще раз спасибо, что приютил мою сестру. Уверен, настроения это не прибавляет. Она ведь так ничего и не нашла, да?

— Нет, — я отвечаю, пожалуй, чересчур быстро.

— Слышал насчет Марен Хейл. Это круто. Кто еще на очереди?

Я опускаюсь на сиденье, чувствуя себя скорее морально раздавленным, чем физически измотанным.

— Есть пара человек на примете.

Двое уже дали согласие, но нужно еще столько же.

— Даже не знаю, кто больше в восторге от Марен Хейл – Лейтон или Келли. С ноги зашел, старик, — он возится с ремешками защитного панциря.

— Не сомневайся в моих талантах, — выдавливаю улыбку, пытаясь разрядить обстановку, но выходит натянуто, и Хейс наверняка это замечает. — Я пойду в душ, — я хлопаю его по плечу и, не дожидаясь ответа, направляюсь к кабинкам.

— Не забудь, мы потом идем в «Пипер»! — кричит он вслед.

Мне хочется поправить его: вообще-то план другой – как только выйдем, мы пропустим всех остальных вперед, а потом вместе с Келли отведем Хейса и Лейтон в квартиру и выложим все как есть. А после я буду молиться, чтобы он не заляпал кровью новый диван, в который Келли просто влюбилась.

— Ага, помню я, — отмахиваюсь, хотя он, скорее всего, уже не видит.

Я принимаю душ, одеваюсь и стараюсь держаться от Хейса подальше – развязка так близко, что я вот-вот сорвусь. Хочу, чтобы тайна стала явью. Хочу покончить с этим. Не представляю, как удавалось молчать столько времени, но каждый раз, когда Хейс смотрит на меня с немым вопросом: «Ты в порядке?», так и подмывает выдать: «Я переспал с твоей сестрой, и она беременна. Эй, приятель, мы теперь повязаны навеки. Счастливчик ты наш».

— Все в медиа-центр, живо, — Венцель указывает на Истона, Деккера, Хейса и меня.

Еще одна гребаная задержка.

Фостер

Венцель загоняет нас в зал для пресс-конференций. Я поднимаюсь на подиум и направляюсь к дальнему краю стола. Деккер садится следом. Обычно меня бы это взбесило, но прямо сейчас предпочту видеть рядом его, а не Хейса.

Как только мы рассаживаемся, Хейс, по своему обыкновению, перенимает инициативу и кивает одному из репортеров.

— Фостер, сегодня было непохоже на обычный проигрыш.

— А вопрос-то в чем? — осаживаю журналиста, и Деккер предостерегающе пихает меня коленом под столом.

— В раздевалке что-то происходит? — спрашивает репортер и садится.

Я подаюсь вперед, сцепив руки на столе.

— В раздевалке ничего не происходит. Я не дожал. Отстал в счете, мазал по зонам. Эти ошибки привели к хитам и рану. А то и к двум.

— Следующий, — Хейс указывает на другого журналиста.

— Хейс, вы чувствуете, что команда работает как единое целое?

— У меня спрашиваете? — он смеется. Хотел бы я когда-нибудь стать таким же – не принимать каждое поражение близко к сердцу. — Да, думаю, работает, — он окидывает взглядом нашу шеренгу и снова смотрит на репортера. — Дело не в одной неудачной подаче. Это целый ком проблем, который копился какое-то время. Сбои, недопонимания. Мы сплочены. Просто не всегда это демонстрируем.

Поднимается еще один репортер, и я шумно выдыхаю, мечтая, чтобы все это поскорее закончилось.

— Фостер, камеры весь вечер были направлены на дагаут. Вы с самого начала выглядели... злым. Рассредоточенным.

— Я и есть злой. Мы проигрывали и в итоге проиграли. Если это считывается как «что-то происходит», значит, что-то происходит. Мы упускаем победы там, где обязаны брать свое.

— Но не путайте эмоции с расколом в команде. Нам всем не плевать, и иногда это неравнодушие выглядит чересчур шумно, — вставляет Деккер.

— Мы не сломлены. Мы расстроены, — добавляет Хейс. — Следующий.

— Хейс, в девятом иннинге вы вышли на горку, и это выглядело как ссора. Фостер даже не взглянул на вас, когда вы уходили. Обычно вы понимаете друг друга с полуслова.

Хейс выпрямляется, чтобы ответить, даже не взглянув в мою сторону, но я быстро его перебиваю:

— Я отвечу. Хейс делает свою работу. Он пытается замедлить темп игры, а я – ускорить. Вечное перетягивание каната между кэтчером и клоузером. Уверен, со стороны выглядело паршиво...

— Но мы лучшие друзья, — подхватывает Хейс, — и давно работаем вместе. На горке он выкладывается по полной. Мы всегда прикрываем друг другу спину.

Твою ж мать, Карлайл. Не неси эту чушь.

Тот же репортер остается стоять, хотя я искренне желаю, чтобы он уже заткнулся.

— У вас все в порядке?

Хейс смеется.

— Ну, он скорее стекло сожрет, чем признает, что нужна передышка.

По залу прокатывается смешок, разряжая обстановку, но я лишь качаю головой.

Хейс указывает на другого журналиста, и тот произносит:

— Вопрос к Фостеру. В конце игры вы прижали Дрю Триггса к стене дагаута. Это были просто дружеские дурачества, или все серьезно?

Щелкает затвор камеры, на моих скулах ходят желваки.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить.

— Что, с Деккером или Истоном никто пообщаться не хочет? — сквозь толпу репортеров проносится пара смешков, но я лишь выигрываю себе несколько лишних секунд. — Мы с Дрю повздорили. Я распустил руки. Это неприемлемо. Точка. Неважно, что именно было сказано, неважно, насколько накалились страсти – я был неправ.

Поднимается следующий.

— Это что-то новенькое. Вы признаете свою неправоту. Триггсу тоже принесли извинения?

Что это за придурок? Папаша Дрю, что ли?

Я натягиваю улыбку, с которой наверняка выгляжу как полный мудак.

— Еще нет. Думал, он придет вместе со мной. Но, видимо, отдуваться за двоих выпала честь мне.

Истон притягивает к себе микрофон.

— У всех нас есть эго, и иногда мы переходим черту. Это обоюдный процесс. И могу заверить: если Фостер почувствовал необходимость поставить Дрю на место, на то была веская причина.

Я обвожу взглядом шеренгу, и плечи наконец-то отпускает напряжение, сковывавшее их весь день. Черт возьми, за меня еще никто, кроме Хейса, не вступался. Истон кивает.

— С этим разберемся внутри команды, — Хейс указывает на журналиста, который еще не задавал вопросов. — Следующий.

— Когда происходят подобные вещи, люди начинают задаваться вопросом: а нет ли в раздевалке проблем с лидерством? Кто сейчас ведет команду за собой? Вы, Хейс?

— Это никак не связано с лидерством. У нас обновленный состав, есть несколько новичков. Мы просто притираемся друг к другу. А что касается лидера – нас ведет за собой Рипли, наш менеджер.

Деккер наклоняется к микрофону.

— Мы все взрослые люди. И знаем, когда нужно нести ответственность за свои поступки. Как насчет того, чтобы сфокусироваться на игре, а не высасывать из пальца несуществующие проблемы?

Один из репортеров вскакивает, не дожидаясь, пока Хейс даст слово.

— Ходят слухи о жесткой конкуренции и расколе на группировки внутри команды.

— Уверяю, мы не в старшей школе, — качает головой Деккер.

— В любой раздевалке есть компании по интересам. Парни, которые общаются чуть ближе остальных. Но у нас очень сплоченный коллектив, — отвечает Хейс.

Не уверен, что согласен с этим. По крайней мере, в случае с Дрю.