— А я бы хотела, чтобы ты рассказал.

— Лучше отвлеки меня, — наклоняюсь и целую ее в шею.

— М-м-м... даже не знаю, — по тону понятно: она не прочь.

Я продолжаю покрывать поцелуями ее шею, поднимаясь к самому уху.

— Ты мне нужна, Келли.

Ее пальцы осторожно пробираются по груди вверх и смыкаются на шее, притягивая меня к себе, пока наши губы не встречаются.

— Я твоя, но сначала придется усвоить один урок.

— Ведите, мисс Карлайл.

Я подхватываю ее на руки, сжимая ладонями ягодицы, и преодолеваю четыре лестничных пролета, ведущих к кондоминиуму.

Надеюсь, Келли пойдет навстречу и больше не станет ни о чем расспрашивать, потому что я не готов туда возвращаться. Даже близко не готов ворошить все то дерьмо, из которого состоит прошлое. Если я раскроюсь, то, скорее всего, потеряю ее.

Келли

Кажется, я снова сдаюсь. Я еще ни разу не позволяла себе этого с Фостером, но он явно не хочет обсуждать то, что его гложет. Что делать? Спустить все на тормозах и продолжить играть роль стороннего наблюдателя в его жизни, или надавить? А если надавлю – готова ли я к тому, что он закроется еще больше?

Он несет меня вверх по лестнице и прижимает спиной к стене, набирая код на замке. Этой заминки хватает, чтобы понять, как действовать дальше. Но я подожду, пока мы не зайдем в квартиру.

Он отпускает меня, и ноги касаются пола. Фостер бросает сумку у двери спальни.

— Ну, и где ты меня хочешь?

Я беру его за руку и веду в гостиную.

— Уверена, что хочешь испачкать диван? — он усмехается, а я завожу нас в узкое пространство между диваном и кофейным столиком и жестом велю сесть.

Как только Фостер опускается на подушки, я забираюсь на него верхом, устроив колени по обе стороны от бедер.

Его руки тут же ложатся мне на ягодицы.

— А мне нравится, — от его угрюмости не осталось и следа.

Я беру его лицо в ладони и коротко целую. Он пытается проникнуть языком в мой рот, но я отстраняюсь.

— Фостер, — я смотрю ему прямо в глаза. — Помнишь, зачем ты попросил переехать?

Он сжимает мои ягодицы.

— Отличная же была идея, скажи? Посмотри, к чему привело.

Я киваю.

— Да, вышло неплохо. Но ты помнишь, в чем была главная цель?

Его улыбка меркнет, а взгляд становится пронзительным.

— К чему ты клонишь, Келли?

— Напоминаю, что я здесь для того, чтобы мы могли лучше узнать друг друга. Чтобы мы стали друзьями. Ничего не стоит тебя соблазнить, но что это даст?

Он откидывает голову назад и шумно выдыхает.

— Надо было догадаться, что ты как-то подозрительно легко согласилась.

— Я не требую подробностей, но и не позволю использовать мое тело, чтобы заглушить эмоции. Встреча с матерью явно выбила тебя из колеи.

Его руки соскальзывают с моих бедер.

Я беру их и возвращаю на место.

Какую-то минуту Фостер молча смотрит на меня – видимо, ждет, что дам заднюю, но я не отвожу взгляд.

— Я не хочу видеть ее в своей жизни.

Я киваю.

— Хорошо.

— И у меня на это есть причины.

— Расскажешь о них?

Он качает головой.

Я слегка откидываюсь назад, перенося на него весь вес, и провожу пальцами по футболке, ощущая под тканью литые мышцы.

— Раньше меня называли «Келли-перевалочный-пункт».

Хочется показать, что между нами безопасно, и, возможно, единственный способ сделать это – раскрыть что-то из своего прошлого.

— В смысле?

Я не смотрю ему в глаза, сосредоточившись на том, как палец обводит буквы на футболке.

— Потому что казалось, что каждый раз, когда парни со мной расставались, сразу находили «ту самую». Сначала я отшучивалась.

Его пальцы напрягаются на моих бедрах.

— Но когда это превратилось в закономерность... не то, чтобы они поголовно женились на следующих девушках, но я все равно начала в это верить. В то, что со мной весело провести время, но для серьезных отношений не гожусь. Наверное, поэтому я перестала просить парней уделять больше времени или не торопить события. Я просто... — я качаю головой. — Начала думать, что не стою усилий, и если начну усложнять, они просто уйдут.

На скулах Фостера проступают желваки.

— Надеюсь, ты составишь список имен?

Я смеюсь и утыкаюсь лбом ему в плечо.

— Но вчера ты не заставил меня так себя чувствовать. Наоборот – доказал, что я стою усилий, и вряд ли ты понимаешь, как много это значит. Я понятия не имею, к чему все приведет. Эта затея с «совместным родительством по-дружески» наверняка обернется катастрофой, но, как бы там ни было, ты помог осознать, что просить большего – это нормально. Я хочу стать твоей опорой. Если доверишься.

— Черт, Келли. Теперь меня накрывает еще большим количеством эмоций.

Я глажу его по щеке, наслаждаясь тем, как дневная щетина покалывает ладонь.

— Расскажи.

— Во-первых, я хочу набить морду каждому ублюдку, который заставил тебя почувствовать себя использованной, — я мягко улыбаюсь. — А во-вторых, если все-таки откроюсь, я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на сломанную игрушку.

— Сломанную? Да никогда в жизни.

Фостер облизывает губы, и я поддеваю его подбородок пальцем, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Доверься, — я поднимаю ладонь. — Я знаю, как это тяжело, но мы вместе растим малыша, — снимаю его руки со своих бедер и кладу на едва округлившийся живот. — Нам необходимо понимать друг друга.

Он завороженно смотрит на наши переплетенные руки на животе. Мои маленькие ладошки поверх его больших.

— Ты знал, что у малыша сейчас формируются черты лица и мышцы? — его ладонь поглаживает бугорок.

— Серьезно?

— Если он в маму, то прямо сейчас он или она очень внимательно за мной наблюдает.

— А мне кажется, улыбается.

Я даю время на раздумья, пока он мягко поглаживает мой живот.

— Родители развелись, когда нам было девять, — он так и не поднимает на меня глаз. — Первое время делили опеку поровну. Но когда нам исполнилось одиннадцать, они нас разделили. Я уехал жить к отцу, а Деккер остался с матерью.

Его внимание все так же приковано к моему животу, длинные пальцы скользят по округлости, а затем он чуть приподнимает край футболки, чтобы коснуться теплой кожи.

— Отец увез меня на юг, потому что там бейсбольный сезон длится дольше. В первое Рождество после переезда мы встретились, но потом начались сплошные отговорки, почему не можем приехать домой. Отец таскал меня по спортивным лагерям, на дополнительные тренировки, и мне нельзя было ничего пропускать. Мама ни разу не приехала навестить. Они с Деккером так и остались в Филадельфии. Нас просто растили порознь. У нее не было времени тогда, с какой стати я должен находить его сейчас?

Его пальцы легонько постукивают по моему животу, и Фостер наконец поднимает глаза.

— На один из моих дней рождения она пообещала, что они с Деккером приедут. Помню, как я ждал. Думал: вот оно, наконец-то она увидит, как я играю, а тогда выдался отличный сезон. И она просто не появилась. А потом я вижу, как Деккер выкладывает фотки с крутой новой битой и тортом из какого-то ресторана, где они вместе праздновали.

Сердце разрывается при мысли о том, каково ему было пережить такое.

— Я не хочу иметь с ней ничего общего. Не хочу, чтобы ребенок с ней знакомился. Да и зачем? Чтобы она присылала открытку раз в год? Разве это отношения? То, что она заявилась сюда сразу после того, как новости просочились в прессу... мне это нахрен не сдалось. Пусть ждет, пока Деккер обзаведется детьми, и играет с ними в бабушку.

Его гнев абсолютно оправдан, и грудь болезненно сжимается от сочувствия.

— Теперь я все понимаю, и никогда не стану заставлять общаться с ней. Я вообще не считаю, что кровное родство автоматически делает людей семьей. Но ты бы не хотел с ней просто поговорить? — он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю вставить ни слова. — Не ради нее, а ради себя. Высказать, как сильно ее поступок ударил по тебе. Возможно, это помогло бы отпустить боль.