Я поудобнее перехватываю сумку на плече – нужно к чертовой матери отсюда убираться.

Деккер делает шаг ближе.

— Она хочет поговорить. За кофе или выпивкой – не так важно. Согласна на любой формат.

Я настолько крепко стискиваю челюсти, что начинают ныть зубы.

— У нее было много лет для разговоров. Она сама предпочла молчать.

— Ты же знаешь отца. Он не давал...

— Чушь собачья, — тычу в него пальцем. — И ты сам это знаешь. Самое паршивое для меня то, что ты в курсе всех ее поступков, но все равно продолжаешь выгораживать. Выпрашиваешь пару минут, и ради чего? Чтобы она покорчила из себя любящую бабулю? Запостила в фейсбук фотки «другого» сына и его ребенка? Избавь меня от этого дерьма.

Деккер не произносит в ответ ни слова. Да и что тут скажешь? «Прости, что мамочка выбрала меня»? Это лишь лишний раз бередит раны, которые никогда не затянутся.

На мгновение лицо брата осунулось... и стало каким-то осунувшимся.

— Я просто... рождение ребенка ведь все меняет, разве нет?

Я встаю в позу.

— Это с какой радости ребенок должен что-то менять? Может, мне еще пригласить ее сотворить с первенцем то же самое, что сделала со мной? Ни в этой жизни. Духу ее не будет рядом с моим ребенком. Можешь вернуться и передать это слово в слово.

— Я все понимаю, — отзывается он. — В прошлом произошло много всякого дерьма, но есть то, что тебе просто необходимо выслушать.

Я лишь раздраженно фыркаю. Стоило бы развернуться и уйти. Уйти, пока разговор не скатился в откровенную грызню.

— Забавно, брат, а я-то наивно полагал, что ты давно усвоил: поступки звучат куда громче любых слов. Мне не сдались оправдания. И уж тем более не намерен выслушивать ее бредни.

В конце коридора распахивается дверь, и на пороге появляется Пенелопа.

Этот момент кажется чертовски удачным, чтобы подтвердить правоту.

— Счастливо оставаться, но в моей жизни ей нет места.

Я бросаю на Пенелопу выразительный взгляд, и Деккер оборачивается, проверяя, на кого я уставился. Пользуясь моментом, я ретируюсь. У меня есть дела поважнее этих разборок.

Я распахиваю дверь и вижу, что по комнате рассредоточились родственники. Глазами ищу ту единственную, кто мне действительно дорог, пока, наконец, не нахожу. Я даже не утруждаю себя вежливым кивком. Просто решительно направляюсь к Келли, переплетаю пальцы с ее и буквально увожу подальше от Лейтона.

— Ну, ладно, — доносится в спину голос Лейтона. — Хорошая игра, Фостер!

— Игра вышла паршивой, и ты сама это прекрасно знаешь, Лейтон! Хейс скоро выйдет, — бросаю через плечо.

Келли покорно идет следом, не пытаясь высвободиться или возразить. Решись я на этот «альфа-заскок» хотя бы неделю назад, она бы заартачилась и заявила, что никуда не пойдет. Невольно закрадывается мысль: а не разузнала ли Келли чего лишнего за сегодняшний вечер? Искренне надеюсь, что нет. Иначе непременно захочет поговорить по душам, а это сейчас последнее, чего мне хочется.

Я выхожу на улицу и стараюсь держаться теней, направляясь к кондоминиуму.

— Я думала, мы сходим куда-нибудь поужинать вместе с Хейсом и Лейтон, — говорит она, едва ли не переходя на бег, чтобы за мной поспеть.

— Я бы предпочел получить обещанный урок.

— Мы же договорились на завтра.

Я мягко тяну ее на себя и прижимаю спиной к фонарному столбу, придвигаясь вплотную и закрывая собой от чужих глаз.

— Хочу перенести его на пораньше. Ты как, не против?

Келли кладет ладонь мне на грудь. Обожаю этот жест, хотя порой задаюсь вопросом: не пытается ли она таким образом держать людей на расстоянии?

— Фостер.

Все дело в интонации. Значит, Анжела уже успела до нее добраться.

Я прищуриваюсь.

— Ты с ней говорила?

— Перехватила меня на лестнице, — ее плечи поникают, а взгляд выдает с головой. В огромных карих глазах отражается весь спектр чувств, и сейчас они полны жалости – того самого чувства, которое я ненавижу сильнее всего на свете.

— Ну, значит, до завтра, — оставляю Келли у фонарного столба и в одиночку шагаю в сторону дома.

— Нет, постой! — она нагоняет меня. — Не веди себя так. Давай поговорим. Тебя же это явно гложет.

— Нечего обсуждать.

— Выговорись, Фостер. Я отличный слушатель.

Я замираю и в упор смотрю на нее.

Мимо проходит компания парней.

— Эй, Жнец, отличный страйк-аут в концовке!

— Красиво закрыл игру! — вставляет другой. Я молча жду, пока они пройдут мимо.

Я снова встречаюсь с Келли взглядом.

— У нас не те отношения, Келли.

Она вздрагивает, но тут же прячет промелькнувшую в глазах обиду.

— Когда ты пытался довести меня до оргазма, это тоже в «наши отношения» не вписывалось. Однако вчера без проблем переступил черту.

— И все из-за уязвленного эго, — ложь оставляет на языке горький привкус.

— Это ведь неправда? — то, что фраза звучит почти как вопрос, лишний раз доказывает: мне еще далеко до того, чтобы убедить Келли в существовании мужчин, которым не все равно.

— Просто иди ужинать с Лейтон и Хейсом. А я домой, — разворачиваюсь и направляюсь к зданию.

— А я не голодна, — она не отстает, вышагивая рядом.

Я ворчу, словно первобытный человек, в образ которого сейчас вживаюсь.

— Тебе нужно поесть, чтобы...

— Ой, избавь меня от этого! — она прибавляет ходу, обгоняя меня.

Я не мешаю ей уйти, не сводя глаз до тех пор, пока Келли доходит до здания и скрывается за углом. Я специально замедляю шаг – мне нужно остыть, чтобы не сорваться. Лишнее пространство между нами пойдет на пользу, хотя бы на время пути до дома.

Когда я сворачиваю за угол, перед «Пипер», как и ожидалось, обнаруживается толпа. Мы победили, и все стянулись сюда, зная, что мы часто здесь зависаем. Я готов просто пройти мимо, но взгляд цепляется за болтающую о чем-то с парнями Келли. Весь гнев, кипевший во мне с того момента, как встал на горку, с ревом вновь бросается по венам.

Я подхожу, хватаю ее за руку и увожу прочь от придурков в мерче «Колорадо».

— Слышь, мужик, — подает голос один из них.

Келли вырывает руку, и мы замираем, буравя друг друга взглядами.

— Нет, серьезно, ты чего затеял? — парень прет на меня, вклиниваясь между мной и Келли. — С тобой все в порядке? Помочь уйти от него?

Я пренебрежительно усмехаюсь, и его приятель тут же оборачивается ко мне.

— Твою мать, — он едва заметно кивает. — Это же Фостер Дэвис.

Зачинщик оглядывается через плечо, а затем задирает голову – я на добрую голову выше недоноска.

Я скрещиваю руки на груди.

— Не позволяйте ему себя запугивать, — бросает Келли, глядя мне прямо в глаза. — Они просто спрашивали дорогу.

— Плевать.

— Знаешь что? Я не твоя собственность.

— Я не против стать твоей собственностью, — роняет проходящая мимо девица.

Я качаю головой.

— Ладно. Оставайся. А я пошел домой.

Я разворачиваюсь и шагаю к воротам, рассматривая картонную табличку, прежде чем набрать код. Почерк на одной из записок кажется мучительно знакомым. Я срываю ее, пробегаю глазами, комкаю и швыряю на землю.

Шикарно. Дела и так были дрянь, а теперь и вовсе покатились к чертям. Обожаю такие повороты.

Я ввожу комбинацию и открываю калитку, бросив короткий взгляд на Келли. Она стоит, скрестив руки и подняв брови. Я выдыхаю. Мы сверлим друг друга глазами, словно ожидая, кто первым сдастся и попросит прощения.

Кого я обманываю? Ни за что не оставлю ее одну.

— Ладно. Прости. Пойдем со мной? — Господи, сейчас я совсем не похож на того Фостера Дэвиса, к которому все привыкли.

— Повтори-ка? — она шагает навстречу, приложив ладонь к уху. — Кажется, я не расслышала.

— Да к черту, я сказал «извини».

— Так-то лучше, — улыбается она.

Я закрываю калитку и тут же прижимаю Келли к стене, упираясь руками над ее головой.

— Прости, что вел себя как неандерталец, но я правда не хочу об этом говорить.

Она хмурится.