Я молчу.

— Я знаю пунктики, и они более чем обоснованы, но сейчас выбор за тобой. Ты – хозяйка положения, и если Фос... э-э... кто бы там ни был отцом, не возьмет на себя ответственность или окажется негодяем, ты всегда сможешь все переиграть. Я помогу съехать и вообще со всем остальным, но хочу, чтобы ты дала себе шанс.

— На что? — на глазах наворачиваются слезы.

Лейтон и правда видит меня насквозь.

Все те случаи, когда чувствовала себя лишь вторым сортом. В колледже друзья называли меня «девушкой для разгона». Сначала повстречайся с Келли, а уж потом встретишь ту самую. Она – словно очищающая купель. Потусуйся с ней, ведь она такая классная, переспи, и вот ты уже готов к встрече с единственной и неповторимой. Все преподносили это как шутку, но в какой-то момент стало не до смеха. Наверное, потому, что именно так все раз за разом и выходило. Поэтому научилась отшучиваться, будто мне плевать, хотя эти слова въелись под кожу, и я повсюду таскала их с собой.

— Не нужно разжевывать очевидное, но мне вот интересно: а что, если Фостер совсем не такой, каким мы его себе представляем? Он ведь сам предложил переехать, верно? — спрашивает Лейтон.

Знала бы она, как твердо он настаивал. Каким заботливым кажется. Не стану лгать: каждый раз, когда оказываемся в одной комнате, между нами по-прежнему искрит желание, но я не позволю ему испортить те нормальные отношения будущих родителей, которые наклевываются.

— Мы заключили сделку.

— Сделку? Это что-то интимное?

Я аж задыхаюсь от возмущения.

— Нет. Господи, Лейтон. В обмен на проживание он обеспечит мне пять интервью со звездными гостями.

На мгновение она замолкает.

В тишине меня накрывает приступ паранойи.

— Что?

— Да ничего. Просто... Понимаешь, я знала, что Фостер не может быть совсем уж пропащим, раз Хейс так хорошо к нему относится, но зачем держать тебя близко?

— Боже, напомни звонить тебе почаще.

Она смеется.

— Я лишь к тому, что... Хейс рассказывал о... впрочем, неважно.

— Даже не думай. Что ты собиралась сказать, Лейтон?

Она вздыхает.

— В каждом городе, куда они заезжают, у Фостера вроде как по женщине. То есть он не спит со всеми подряд, просто в каждом месте его кто-то ждет. Поэтому меня и удивляет, что он захотел съехаться. Думаю, это говорит о Фостере больше, чем кажется. О том, что можешь обнаружить, пока там живешь.

— И что именно?

— То, что Фостер Дэвис, может, и славится «плохим парнем» в мире бейсбола, но в обычной жизни от этого образа далек. Что в нем скрывается совсем другой человек, которого мало кому доводится узнать.

— Это еще не значит, что он передо мной раскроется.

И зачем только спорю? Кое в чем Фостер уже открылся, показал истинное «я». Наверное, мне просто страшно признать очевидное.

— По-моему, уже начал, — отзывается подруга. — Просто тебе нужно распахнуть дверь пошире и позволить ему войти.

— И когда ты только успела заделаться философом?

Лейтон смеется.

— Я лишь хочу, чтобы ты перестала вставлять себе палки в колеса. Келли, ты заслуживаешь всего счастья мира – и ты, и кроха, который растет внутри.

Рука невольно ложится на живот, я вдумываюсь в слова, пропуская их через себя.

— Спасибо.

— Для того и нужны лучшие друзья. Ты ведь поступала так же, хотя, должна заметить, я в своих советах куда милосерднее.

Смех сам собой рвется наружу.

— Пожалуй. Но вы с Хейсом – те еще упрямцы.

— А ты будто нет? Сдается мне, идти наперекор здравому смыслу и любым советам – это у вас, Карлайлов, в крови.

Я усмехаюсь, но веселье мгновенно улетучивается.

— Страшно, — выдыхаю едва слышно.

— Знаю. Но награда может превзойти все ожидания.

Глупо отрицать – Фостер меня чертовски заводит. Но я ведь его почти не знаю. Одна мысль о том, чтобы рискнуть и потерпеть крах... к тому же я понятия не имею, что у него на уме.

— Ладно, егоза. Увидимся вечером.

Мы прощаемся, я откладываю телефон и обвожу взглядом квартиру.

Снова открыться и подставить себя под удар? С тем же успехом можно приставить заряженный пистолет прямо к сердцу.

Фостер

Я выжат как лимон. Все, чего сейчас хочется – бросить сумки у порога, дотащиться до спальни и рухнуть на кровать. Я никогда не высыпаюсь в отелях, и за десять дней на выезде превратился в законченного лунатика с бессонницей.

Я набираю код на главных воротах, и мы вваливаемся в здание. Деккер и Истон отпочковываются на своих этажах. Никто даже не утруждает себя прощанием: мы смертельно устали, а учитывая сегодняшний проигрыш – еще и пребываем в дерьмовом настроении.

Я толкаю дверь, и первое, что бросается в глаза – мягкий свет и запах... ванили?

Шагнув в квартиру, осматриваюсь и замечаю кучу изменений, произошедших за время отсутствия. Даже отступаю на шаг, чтобы убедиться, что не ошибся этажом. Такая девчачья атмосфера была бы вполне в духе Деккера.

Нет, это определенно моя берлога.

Келли выходит из гостевой спальни, которую теперь, видимо, придется называть ее комнатой.

— О, ты вернулся.

На ней вообще есть шорты под гигантским свитшотом? Я и двух секунд дома не пробыл, а меня уже искушают.

Вот только это свитшот «Чикаго Гриззлис», и внутренний неандерталец, который просыпается во мне исключительно рядом с ней, так и рвется сорвать эту тряпку и напялить мое худи «Кольтс». Черт, нужно взять зверя под контроль.

Должно быть, Келли замечает, как я пялюсь на ее одежду, потому что опускает взгляд.

— Ой, нашла это в глубине шкафа. Интересно, сколько он там провалялся.

— Слышал, до Твити эта квартира принадлежала Майлзу Каване. В те времена, когда это местечко еще называли «Берлогой».

Она кивает, всем видом показывая, что совершенно не собирается снимать чертову кофту.

Да пошел этот Майлз Кавана.

— Сочувствую из-за сегодняшней игры, но вы ведь выиграли серию в Техасе. Это же здорово, да? — она идет к холодильнику и достает бутылку воды. — Будешь?

Я бросаю сумку у дверей спальни и иду на кухню, с сожалением отмечая, что шорты на ней все-таки есть. Просто они до одури короткие и совершенно не скрывают длинные, стройные ноги.

— Да, спасибо.

Келли улыбается, выпрямляется и протягивает мне воду. Прежде чем дверца захлопывается, успеваю заглянуть в холодильник – он забит едой.

Она, видимо, перехватывает мой взгляд, потому что снова хватается за ручку и распахивает дверцу с грацией модели из рекламного телемагазина.

— Смотри. Настоящая еда.

Там лежат фрукты, молоко, яйца. В моей жизни отродясь не было таких холодильников. По крайней мере, на моей памяти. Годы до того, как стал жить только с отцом, помнятся в лучшем случае как в тумане.

— Неплохо, — бормочу, откручивая крышку и залпом выпивая половину бутылки.

Она достает пакет попкорна для микроволновки, закидывает его внутрь и прислоняется к столешнице.

— Черт, прости. Я ведь не должна тебя трогать, да? — она виновато морщится.

— Я уже остыл в самолете и в автобусе. Все нормально.

— Тогда, может, хочешь об этом поговорить?

Я качаю головой.

— Я облажался и слил игру. Больше тут нечего обсуждать.

Келли открывает шкафчик и достает миску. Она что, уже выучила, где что лежит?

Ну разумеется, придурок. Ты же сам дал полный доступ и свалил на десять дней.

— Не думаю, что тот факт, что за всю игру ДИКи не отбили ни одного мяча, как-то помог ситуации. В последнее время у них явный спад. У всех троих.

— Ты смотрела игры? — тереблю спинку барного стула, раздумывая, стоит ли сесть. Разве так принято? Не слишком ли самонадеянно с моей стороны полагать, что ей хочется поболтать? Может, Келли просто ждет попкорн, чтобы свалить обратно в комнату?

— Ага, за эту команду вообще-то мой брат играет, — смеется она.