Вместо ожидаемой саркастичной колкости он вдруг произносит:

— Я отвезу тебя домой.

Я наклоняюсь и похлопываю его по груди.

— Все в порядке, здоровяк. Найди на танцполе другую девушку, чтобы согреть постель. Они же все только и ждут, чтобы их трахнули, верно?

Я выпрямляюсь. Он прищуривается. Картинно перешагиваю через его ноги.

— Готова? — спрашивает Лейтон.

— Да. Пошли.

Она берет меня под руку, и мы покидаем VIP-зону.

Лейтон наклоняется и шепчет мне прямо на ухо:

— Значит, это точно «темная лошадка» бейсбола, да?

Я едва сдерживаюсь, чтобы не признаться. Уверена, сцена с Фостером только что с потрохами нас выдала. Брат точно начнет задавать вопросы.

— Слава богу, кажется, я уже староват для таких заведений, — выдыхает Хейс, как только мы выбираемся из толпы.

Видать, не начнет.

— Откуда тебе знать? Ты же весь вечер проторчал в переулке, трахая Лейтон.

Он ничего не отвечает. Оказавшись на улице, я делаю глубокий, очищающий вдох. Мне просто хочется домой. Но, по крайней мере, поход в «Сапфир» помог принять решение.

Я выполню свой долг, поставлю Фостера в известность, а потом мы с малышом просто будем жить дальше.

Фостер

Я застегиваю куртку, сбегаю по внешней лестнице кондоминиума и прохожу мимо охраны. На воротах красуется облепленная ворохом записок табличка «Дагаут». Некоторые адресованы конкретным игрокам, другие – всей команде: девчонки надеются, что хоть кто-то откликнется на приглашение.

Название «Дагаут», похоже, намертво приклеилось к комплексу из трех зданий, но мне плевать. Истон прямо-таки загорелся идеей. Не пойму только, с чего вдруг. Это же все не для нас, а для охотниц за игроками. На пьедестал нас возводят именно они, будто секс с кем-то из команды – прямой билет в «Зал славы».

Годами я пользовался женщинами и их надеждами на то, что ночь со мной перерастет в нечто большее. Сейчас чувствую себя паршиво из-за детской незрелости. Позже, набравшись опыта, приучил себя расставлять точки над «и» еще до того, как оказаться в постели. В основном это помогало: меня перестали поливать грязью в сети и преследовать. Почти.

Я слышу, как за спиной лязгает замок калитки. Записки оставляю на месте. Если им проще верить, что весточки дойдут до адресатов, – что плохого в том, чтобы подарить капельку надежды?

Почему-то при мысли об охотницах за игроками в голове всплывает Келли. Не то чтобы она принадлежала к их числу. Просто, по-моему, начала себя такой считать после проведенной вместе ночи. Терпеть не могу это чувство, но ума не приложу, что делать. Уж точно не могу признаться, что она не выходит у меня из головы.

Я сворачиваю направо, к блинной, где мы договорились встретиться с Джаггером, но мысли снова и снова возвращаются к Келли. Я уже всю голову сломал, пытаясь понять, чем же она так отличается от остальных.

Когда мы вместе играли в Сиэтле, Хейс частенько трепал о сестре, а я просто кивал, мол, крутая сестренка. Она боевая, запустила подкаст и все в таком духе. Круто же. Я искренне считал, что иметь такие близкие отношения – это здорово, ведь со своим единственным братом почти не общаюсь.

А в прошлом году мы столкнулись лицом к лицу, и обстоятельства сложились хуже не придумаешь. Знакомство началось с того, что Келли набросилась на меня: лицо красное, темные волосы растрепаны, перед глазами мелькает палец. И даже несмотря на сломанный нос и легкое сотрясение, у меня встал.

Хотелось прижать ее к стене, втиснуться бедром между ног и велеть делать все, что заблагорассудится. Ярость Келли меня заводила, и среди всех интрижек подобное случилось впервые. Обычно, если на меня кто-то прыгает, я отвечаю в десять раз жестче. Терки с Деккером – прямое тому подтверждение.

Я чертовски сильно ее хотел, и даже после того, как она стала моей, хочу снова.

Вожделеть сестру лучшего друга – сущая пытка. Не припомню, когда мне в последний раз отказывали в желаемом. Ладно, не совсем так. К подобному стоило привыкнуть еще в подростковом возрасте. Но сейчас я скорее о женщинах и сексе.

Я перехожу улицу и толкаю дверь блинной, отгоняя мысли о Келли: все равно у нас ничего не выйдет. Бесполезная затея.

Заметив меня, Джаггер поднимает руку. Я лавирую между столиками, уворачиваясь от детей, снующих туда-сюда – от своих мест к стеклянному окну, за которым повар жарит блины, и выдвигаю стул напротив.

— Кто посмел задвинуть Джаггера Кейла в угол? — втискиваюсь на сиденье и переворачиваю чашку.

— Как обычно, опаздываешь.

Я поднимаю руку и пристально смотрю на воображаемые часы.

— Я не опоздал.

Джаггер вскидывает запястье, на котором красуются вполне реальные и очень дорогие часы.

— Пять минут.

— Виноват, папаша, — выдыхаю я.

Подошедшая официантка подливает кофе.

— Вам нужно еще пару минут?

— Да, — отвечаю я.

— Нет, — перебивает Джаггер. — Решай, чего хочешь, пока я заказываю.

— Слушаюсь, папочка, — беру меню и пробегаю по нему глазами. Понятия не имею, что это за заведение. Какой-то умелец печет блины в форме разных фигурок? Ну и семейная идиллия, черт возьми.

— Белковый омлет со шпинатом, грибами и пармезаном. И еще нужен блин в форме... — он достает телефон и на мгновение задумчиво скроллит ленту. — В форме розы?

Официантка смеется.

— Жду не дождусь, что она выдумает в следующий раз.

— В следующем месяце семья будет со мной, так что она сможет заказать сама, — улыбается Джаггер.

— Как мило. Приедете к «Фэлконс»? — она замирает у стола, небрежно привалившись бедром к краю.

Пользуясь полученной форой, снова углубляюсь в изучение меню.

— Ага. В этом году они точно снова выйдут в плей-офф.

Я закатываю глаза. «Чикаго Фэлконс» сейчас главная команда города. Рад за них, конечно, но не мешало бы поделиться каплей успеха с «Кольтс». После стольких лет в составе вечных победителей обмен в клуб-аутсайдер стал не самой приятной переменой.

— Ладно, гений, твоя очередь, — Джаггер вырывает меня из раздумий.

Я поднимаю взгляд: официантка смотрит на меня в упор, ожидая заказа.

— Глазунью из трех яиц, хашбраун, бекон и сосиски, пожалуйста, — протягиваю меню, как только она заканчивает писать.

— Вижу, за диетой ты не следишь, — Джаггер отдает ей карту блюд. — Спасибо, Риз.

Она уходит, а я поудобнее устраиваюсь в ожидании неизбежной нотации. Прихлебываю кофе с таким видом, будто мне глубоко плевать на все, что он собирается выдать.

— Буду краток. Твои показатели, мягко говоря, не блещут.

Я фыркаю.

— Скажи то, чего я еще не слышал.

Он откидывается на спинку стула и барабанит пальцами по столу, вперив в меня пронзительный взгляд. Что ж, я готов играть в «гляделки» сколько угодно. Меня не запугать – даже человеку, который выбивает выгодные сделки.

— В лучшем случае тебе осталось года четыре до пенсии.

Я вскидываю бровь.

— Решил уже списать меня в утиль?

Джаггер поджимает губы. Мой вечно кислый вид его никогда не прельщал, но много лет назад сам пришел. Он хотел работать со мной и за эти годы извлек немалую выгоду из нашего сотрудничества.

— Засунь на время гордость куда подальше. Моя работа – помочь тебе заработать как можно больше, пока занимаешься любимым делом. И теперь, когда финал карьеры замаячил на горизонте, я чувствую ответственность за твое будущее.

— Оу... как это мило с твоей стороны, «папочка».

Он одаривает меня тем самым взглядом «хорош-паясничать», который я изучил досконально. Я отворачиваюсь, пытаясь напомнить себе, что он просто желает добра, а не судит. Он не настоящий мой отец, вечно читающий мораль о профессиональной этике или о той подаче в седьмом иннинге, из-за которой мы слили игру.

— Прости, — бормочу я.

Он качает головой с тем самым отцовским укором, вот только в его глазах все еще светится теплота – то, чего я никогда не встречал во взгляде родного отца.