— Я не хотела, — слова сбивчиво слетают с губ, и я крепко зажмуриваюсь. — Симулировать, я имею в виду. Просто... ты был уже так близко, я чувствовала, что ты на грани, а мозг никак не хотел отключаться...

Он касается моей щеки, одним нежным жестом останавливая паническую спираль.

— Эй, посмотри на меня.

Я открываю глаза и не вижу на его лице ничего из того, что ожидала. Скорее, читается лишь забота.

— Твой оргазм нужен не мне. Он нужен тебе.

Я издаю надломленный смешок.

— Но...

Его губы трогает легкая улыбка, без капли привычного самодовольства.

— Мое эго только что получило второй удар. Но ничего страшного. Я выживу.

Я сглатываю.

— Ты не злишься?

— Злюсь? — он хмурится, будто в моем вопросе нет никакого смысла. Затем опускает взгляд. — Я бы никогда не разозлился. Просто чувствую себя хреновым партнером, — он делает паузу и добавляет, — и меня расстраивает, что тебе пришлось симулировать.

— Извини, — шепчу я. — Кажется, для меня это уже вошло в привычку.

Было бы стыдно признаться, сколько раз я оставалась неудовлетворенной с партнерами и просто мирилась с этим.

Он качает головой.

— Не извиняйся.

А затем нежно и медленно меня целует. Отстранившись, прижимается своим лбом к моему.

— Скажи, что тебе нужно.

Я судорожно втягиваю воздух. По правде говоря, даже не знаю, как на это ответить. Не могу избавиться от ощущения, что требую слишком многого.

Поэтому произношу единственное, что могу:

— Нужно как-то отключить голову. Но я не уверена, что когда-нибудь получится.

Большой палец поглаживает мою щеку.

— Обойдемся без сложностей. Ты чувствуешь. Я слушаю.

— И мне нужно, чтобы это не превращалось в проблему, — добавляю я. — Чтобы не было... никакого табло со счетом.

Его взгляд теплеет.

— Никакого табло нет.

Я шумно выдыхаю, даже не осознавая, что все это время задерживала дыхание.

Фостер целует меня в лоб.

— А я совершенно не против стараться до тех пор, пока ты не кончишь. Практика ведет к совершенству.

От его порочной улыбочки живот делает радостный кульбит. Я закрываю глаза, и впервые за сегодняшний вечер напряжение окончательно отступает.

И вовсе не потому, что тело удовлетворено. А потому, что сердце начинает испытывать к нему чувства, которых, наверное, испытывать не должно.

Фостер

Большим неудачником я себя еще никогда не чувствовал, но ни за что не стану перетягивать одеяло или заставлять Келли чувствовать вину за то, что она не достигла оргазма.

Келли лежит на кровати, обнаженная, волосы рассыпались по подушке, а щеки по-прежнему полыхают от смущения после признания. Я хочу все сделать правильно. Нужно помочь ей дойти до конца, а для этого, судя по всему, придется посодействовать в том, чтобы Келли расслабилась и доверилась мне настолько, чтобы просто отпустить себя.

И вот, пока она лежит рядом, я медленно провожу пальцем по позвоночнику. Мы сейчас гораздо ближе, чем следовало бы, но все мысли только о том, как все исправить.

— Скажи, как доставить тебе наибольшее удовольствие.

Бесит сама мысль о том, что ей приходилось притворяться. Бесит, что Келли считала мое эго важнее собственного удовольствия. Будто я какое-то подобие вечно твердящего «побеждай любыми возможными способами» отца.

Поэтому сбавляю темп. Хотя все тело уже горит и требует второго раунда.

Сначала легонько провожу костяшками пальцев по щеке, давая время решить, хочет ли Келли, чтобы я оставался рядом. Хочет ли попробовать еще раз. Ресницы вздрагивают; она прижимается лицом к ладони и кивает.

Я наклоняюсь и мягко целую ее. Затем дразню кончиком языка линию губ, прежде чем поцеловать глубже. Ладони находят плечи и скользят выше, к спине.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Наставляй меня. Дай урок секса. Пусть все будет так, как хочешь ты.

На мгновение она замирает. Не думаю, что это страх – скорее, груз ответственности. Сколько раз Келли подавляла желание просто потому, что промолчать казалось проще?

Я не убираю руку от лица, давая понять, что не тороплюсь.

— Можешь не спешить. Я никуда не уйду.

Я вижу, как она сглатывает.

— Хорошо.

Я целую Келли снова, еще медленнее, стараясь, чтобы желание в ней разгорелось с новой силой. Она расслабляется, глубже погружаясь в матрас. Я хочу, чтобы она знала: я ничего не требую. Со мной может не спеша искать именно то, что ей нужно.

Губы скользят по челюсти. По шее. К той самой точке под ухом, которая заставила ее судорожно вздохнуть в прошлый раз. Никогда прежде я не целовал женщину так много, но буквально пристрастился к нежной коже и тонкому аромату.

Тело слегка напрягается – я понимаю, она снова начала думать и тревожиться, но продолжаю путь.

— Ты такая красивая, — выдыхаю я, прижимаясь к коже.

— Фостер... — ее пальцы вплетаются в мои волосы, когда губами захватываю сосок.

Навряд ли я когда-нибудь смогу пресытиться этим чувством.

— Скажи, если или когда захочешь остановиться. В остальном – никаких извинений, я не намерен прекращать.

Она выдыхает, и плечи слегка опускаются.

Я приподнимаюсь и прижимаюсь лбом к ее.

— Все в порядке?

— Да.

Я целую ее и отстраняюсь.

— Я не тороплюсь.

Слова звучат грубее, чем я рассчитывал, – слишком уж много в них правды.

Келли всматривается в мое лицо, словно ища подвох. Ненавижу каждого мужчину, что встречался ей раньше. Черт, да я и сам в этом плане оказался немногим лучше – до встречи с ней, по крайней мере.

Я спускаюсь ниже, вновь покрывая поцелуями горло; ладонь скользит вниз по боку. Кожа под рукой буквально горит.

— Скажи, — прошу снова, уже тише.

Келли зажмуривается, и на мгновение кажется, что она пойдет на попятную. Но вместо этого делает прерывистый вдох и снова открывает глаза.

— Мне нужно, чтобы ты...

Я жду. Не стану заполнять за нее тишину.

Румянец на щеках становится гуще.

— Я хочу, чтобы ты... ласкал меня губами.

Сказанное повисает между нами.

Тело отзывается мгновенно. Внизу живота все туго стягивается. Вспышка желания пополам с паникой. Если облажаюсь, она больше никогда не попросит об этом ни меня, ни кого-то другого.

Буду честен: я редко делал это женщинам. Для меня это куда интимнее, чем просто секс, но здесь и сейчас все кажется правильным. Не то чтобы я не грезил о том, какая Келли на вкус, гладко ли выбрита или оставила аккуратную дорожку. Та ночь в клубе не позволила рассмотреть ее по-настоящему. Не так, как хотелось. Келли просит о чем-то, что требует безграничного доверия, и это заставляет уважать ее еще сильнее.

— Хорошо, — я припадаю к соску и ласкаю его языком.

Ее глаза чуть расширяются.

— Хорошо? — переспрашивает она севшим голосом.

Я киваю, не сводя с нее глаз и переключаясь на другой сосок.

— Да. Ты ведь этого хочешь?

Келли робко, но решительно кивает.

— Да.

Я тянусь к лицу и провожу большим пальцем по щеке.

— Значит, так и будет.

Ее дыхание перехватывает, и это бьет прямо в сердце. Уязвимость... То, как она заявляет о желаниях и просит их исполнить. Это достойно восхищения, впрочем, иного я и не ожидал.

Я подаюсь вверх и снова целую ее – медленно, глубоко, – а затем отстраняюсь ровно настолько, чтобы иметь возможность говорить.

— Скажи, если захочешь чего-то другого. Со мной тебе не нужно притворяться. Никогда.

В глазах стоит лихорадочный блеск, и это сбивает с толку. Келли часто моргает, будто из последних сил пытаясь сохранить самообладание и не выдать чувств. Мы планировали просто страстный секс, но занесло в такие глубины, о которых я и не помышлял. Да что там, я и представить не мог, что окажусь в подобном моменте хоть с какой-то женщиной.