— Ну да, точно.

И каким же глупцом я был, подумав иначе.

— Я вроде как болею за вас. И, если честно, Блу конкретно накосячил с двумя решениями. Грир был в ауте еще до того, как совершил тот удар.

Даже не вспомню, когда в последний раз обсуждал бейсбол с кем-то, кроме тренеров и парней из команды. Она не пытается утешать банальщиной в духе «это просто игра» или «не обращай внимания на хейт». И мне это нравится. Даже слишком.

— Именно это меня и взбесило, — отзываюсь я. Я сразу же пожалел, что дал волю эмоциям на горке. Да, в этот раз не стал орать на Блу, как обычно, но видел повтор. Как Хейс тут же взял тайм-аут и подошел ко мне. Как я испепелял судью взглядом и матерился сквозь зубы – пусть и не в лицо.

— Я видела, но у тебя была веская причина. Вы проиграли из-за того, что Блу засчитал ту подачу как бол, хотя мяч прошел ровно по внешнему углу страйк-зоны.

Я сажусь на стул. Келли достает попкорн из микроволновки, высыпает в миску и ставит ее между нами.

— Ты поел в самолете?

— Поел, но кто же откажется от попкорна? — зачерпываю горсть, а она забирается на столешницу, скрестив ноги по-турецки. — Твой брат подсадил меня на него еще в Сиэтле.

Келли смеется.

— Честно говоря, это наша семейная Карлайловская зависимость. В детстве грызли его каждый вечер. Так что теперь, если хочется уюта перед телевизором, всегда делаю себе порцию.

Я оборачиваюсь в сторону гостиной и замечаю, что телевизор стоит на паузе. На спинку дивана небрежно брошен плед.

— О, ты собиралась что-то посмотреть? Извини, не хотел мешать, — я сползаю со стула. — Не буду отвлекать.

Она хихикает.

— Перестань. Мне не нужно уединение.

Давно я не чувствовал себя таким идиотом. Потираю ладонью шею сзади.

— А.

Она снова смеется.

— Непривычно, да?

— Я просто очень давно не жил с женщиной.

Она спрыгивает со столешницы, и я с удивлением отмечаю, что разочарован. Мне бы хотелось провести с Келли еще немного времени.

— Ты жил с женщиной? — ее шок доходит не сразу: она явно решила, что речь о романтических отношениях.

— Я не это имел в виду. Просто переехал к отцу, когда мне было одиннадцать. А он был не особо по части домашнего уюта.

Келли берет миску.

— Понятно. Что ж, теперь, когда в твоей жизни снова появилась женская рука, возможно, уже не захочешь возвращаться к прежнему. Не хочешь составить компанию за просмотром реалити-шоу? Попереживаем из-за чужих драм, вместо того чтобы загоняться из-за своих.

Я не хочу навязываться и совершенно не понимаю, где должна проходить граница дозволенного. Да, Келли здесь, потому что я хочу узнать ее поближе, но насколько тесно должны переплетаться наши жизни?

— Эм-м...

Она ставит миску на стол, возвращается и встает прямо передо мной. Это до чертиков несправедливо – быть такой горячей. В смысле, младшая сестра лучшего друга просто не имеет права быть настолько охренительно привлекательной.

— Переоденься во что-нибудь домашнее и приходи смотреть, — говорит она. — Я объясню, кто есть кто.

— Даже не знаю.

— И что собираешься там делать? — она кивает в сторону моей спальни. — Убиваться из-за проигрыша? Гонять в голове мысли о том, как все могло бы сложиться иначе? Позволь тебя отвлечь.

Я знаю только один способ, которым она могла бы меня отвлечь.

Келли упирает руки в бока и склоняет голову набок, ожидая ответа.

Я киваю.

— Дай мне пять минут.

Удовлетворенно улыбнувшись, она разворачивается, чтобы уйти.

— Ой, тебя не раздражает свеча? Нет аллергии на запахи?

— Пахнет по-девчачьи, но... — обвожу взглядом квартиру, которая определенно ощущается совсем иначе, чем десять дней назад, — мне нравится.

Она выглядит такой довольной, что хочется признаться: возвращаться домой было, за неимением лучшего слова, приятно. Да, возвращаться туда, где тебя ждут – это чертовски приятно.

Но вместо этого я разворачиваюсь, захожу в спальню и закрываю дверь. Это единственное место, к которому Келли не приложила руку, и я не могу не заметить, каким холодным и безликим оно кажется.

В груди неприятно сжимается.

Возможно, съехаться было самой дерьмовой идеей в моей жизни. Ведь Келли уже забирается под кожу – и в самом лучшем смысле этого слова. И ничего хорошего точно не выйдет.

Келли

Сюрреализм какой-то: я иду по продуктовому рядом с мужчиной, пока тот толкает тележку... Настоящая семейная бытовуха. Никогда не думала, что докачусь до такого, и уж тем более с Фостером Дэвисом.

— Я-то считала, ты из любителей еды навынос? — присматриваюсь к фруктам, пока мы идем через отдел овощей и зелени.

На нас то и дело поглядывают. Фостер совсем не такой, как Хейс. Если брат на людях почти всегда прячется под козырьком бейсболки, то Фостеру, кажется, плевать. Возможно, из-за репутации прохожие не решаются подходить к нему и не чувствуют себя так же непринужденно, как рядом с Хейсом.

— К твоему сведению, пару-тройку блюд я готовить умею, — он подмигивает, и внутри все сладостно сжимается.

— О, обязана на это посмотреть, — останавливаюсь и закидываю в тележку пачку красного винограда.

— Признаюсь, необходимость следовать рецептам бесит до чертиков, но со временем я приноровился отмерять все на глаз, и получается вполне недурно, — он берет связку бананов. — Калий полезен для развития плода.

Я поджимаю губы, чтобы не заулыбаться.

— Может, ты и за покупками сам ходить будешь? Заодно составишь список всего, что мне положено есть.

Он смеется – такая редкость. Я засматриваюсь на Фостера на секунду дольше, чем следовало бы.

— Не искушай меня.

Придвинувшись ближе, кладу голову ему на плечо и нараспев произношу:

— Просто чтобы ты знал: следовать ему я не стану. Я не из тех девиц, к которым ты привык.

Фостер отстраняется и ловит мой взгляд.

— Поэтому ты мне и нравишься, — не знаю, как я на него смотрю – должно быть, с крайним изумлением, – но Фостер несколько раз моргает, явно смутившись. — В смысле... поэтому мне нравится проводить с тобой время... Черт, ты поняла, что я имею в виду.

— Поосторожнее, Жнец, это уже смахивает на комплименты, — похлопываю его по груди и обхожу тележку, чтобы набрать киви.

По правде говоря, я отстраняюсь, потому что нужно немного личного пространства. То, что он разузнал, какие продукты полезны, – чертовски мило. Да, возможно, в этом есть налет тотального контроля, но по большей части все же трогательно. Фостер ведь не связывает меня, чтобы кормить насильно. Отлично, теперь я думаю о том, как лежу в постели, а он прижимает мои запястья к изголовью.

Рядом останавливается женщина, вытягивая из рулона пластиковый пакет.

— Вы чудесная пара, — шепчет она. На вид ей лет семьдесят: идеально уложенные седые кудри с легким рыжеватым отливом.

— О, мы просто... — я кошусь на Фостера. Он выбирает смесь орехов, и ни секунды не сомневаюсь: берет именно те, что рекомендуют беременным. — Друзья.

Она перехватывает киви, к которому я уже потянулась, и касается руки свободной ладонью.

— Милая, он смотрит на тебя совсем не так. как на друга.

Накатывает непреодолимое желание выложить все как на духу. Выплеснуть историю кому-то незнакомому, чтобы помогли во всем разобраться. Рассказать, что я жду от него ребенка. Что он – лучший друг брата. Что теперь мы живем под одной крышей. О том, в каком нахожусь смятении: чего хочу я, чего хочет он... Почему Фостер вдруг стал таким заботливым и внимательным, хотя любой другой сказал бы, что ему нельзя доверять – и уж тем более отдавать сердце. Но Фостер оглядывается по сторонам, находит меня взглядом у прилавка с фруктами и катит тележку в нашу сторону.

Я не могу оторвать от него глаз. Фостер подходит с суровым выражением лица и плотно сжатыми губами – маской, которую носит постоянно, если мы не остаемся наедине.