— Нам нужно лучше узнать друг друга? — эхом повторяю в тщетной надежде, что из собственных уст эта фраза обретет хоть какой-то смысл.

Фостер тихо смеется. Его смех всегда выбивает меня из колеи, потому что это случается крайне редко. Обычно он ворчливый, угрюмый и сухой, что видеть довольным кажется чем-то противоестественным.

— Извини, но придется меня терпеть.

В животе вспыхивает странное, щекочущее чувство, и до меня вдруг доходит, что я, возможно, крупно недооценила Фостера. Что, если он просто смирился и играет роль парня, которым его привыкли считать окружающие?

Но, с другой стороны, сколько раз мужчины дурили мне голову? Сколько раз клялась, что вот этот конкретный мудак вовсе не мудак, только чтобы в итоге обжечься? Я не могу одновременно пытаться разгадать Фостера и защищать ребенка. Если мама малыша останется с разбитым сердцем только потому, что размечталась разглядеть в его отце то, чего не видят другие, – это не назовешь защитой.

Гораздо безопаснее просто придерживаться плана о совместном воспитании.

— Келли? — окликает медсестра.

— Я здесь! — пулей подскакиваю с кресла.

Чем скорее окажусь в кабинете, тем быстрее перестану фантазировать, что под всеми татуировками и непроницаемой броней скрывается совершенно другой человек. Потому что подобные фантазии – верный путь к разбитому сердцу.

Фостер

Когда медсестра вызывает Келли, я с облегчением скрываюсь от любопытных взглядов. Я намеренно присмотрел два стула в самом углу, за раскидистым цветком, чтобы было труднее подловить. Хотя кого обманываю? Если кому-то приспичит сделать снимок, они своего добьются.

В приемной пациентки пялились на нас, словно пытаясь разгадать, что нас связывает. Да тут и гадать нечего: я пришел в женскую консультацию с женщиной. Дважды два – четыре. Ну, или в данном случае – плюс один.

Медсестра лишь вежливо улыбается и бросает мимолетный взгляд в мою сторону, после чего просит Келли следовать за ней. Приятно видеть такой подход. Все внимание должно принадлежать Келли. Именно она отдувается за нас обоих.

Нас провожают в кабинет, медсестра уходит, бросив на прощание, что врач скоро будет.

Я смирно сижу на указанном стуле, как вдруг Келли, устроившаяся на кушетке, разворачивается.

— Ты как, в порядке?

По ироничной ухмылке Келли ясно: происходящее кажется ей забавным. Наверное, верит сплетням, будто визит к гинекологу с девицей на одну ночь для такого парня, как я, – сценарий из фильма ужасов. И, возможно, так оно и вышло бы... если бы не она. Рядом с Келли мир почему-то меняется.

В слухах обо мне есть доля правды. Святошу я из себя не строил и целибат не хранил, но и не совсем тот человек, каким меня воображают.

— Думаешь, я сейчас дам деру или в обморок грохнусь?

Она болтает ногами. Келли чертовски мила, и не в этом ли главная проблема всей ситуации?

— Настоящий кошмар, верно? — подначивает она.

Я наклоняю голову и скрещиваю на груди руки.

— Мы ведь это уже проходили, разве нет?

— Твое желание участвовать в жизни ребенка и осознание того, что мечтал об этом меньше всего на свете, – вещи разные. Ни один из нас не планировал подобного поворота.

— Верно, — не стану врать и заявлять, будто грезил о подобной перспективе. — Но имеем то, что имеем.

— Я и сама справлюсь, понимаешь? У тебя сезон в самом разгаре.

Я первым делом хочу ощетиниться – кажется, будто Келли меня отталкивает. Снова ноет старая рана, нашептывая, что я недостаточно хорош. Что Келли предпочла бы забеременеть от кого угодно, только не от меня. Но в глубине души подозреваю, что патологическая самодостаточность Келли ко мне отношения не имеет.

Я глубоко вдыхаю, прежде чем сорвусь на слова, о которых после пожалею, и все же решаюсь озвучить подозрения.

— Келли, кто тебя обидел?

Ее привычная озорная улыбка меркнет. Я подаюсь вперед, готовый забрать вопрос назад и снова заявить о намерениях, пусть даже она пропустит их мимо ушей. Сделаю что угодно, лишь бы снова увидеть блеск в глазах. Но в дверь стучат, и в кабинет входит женщина в белом халате.

Пожалуй, вмешательство пришлось как нельзя кстати, ведь сейчас явно не лучший момент для подобных излияний.

— О... — внимание врача переключается на меня. — Здравствуйте. Обычно персонал предупреждает, если к нам записываются клиенты, нуждающиеся в приватности, — она подходит к Келли и протягивает руку. — Добрый день, Келли, я доктор Амато.

— Здравствуйте, — Келли отвечает на рукопожатие. — Значит, вы узнали Фостера?

Она ведет ладонью в мою сторону, словно презентуя в качестве ценного трофея.

Я лишь усмехаюсь. Тоже мне, награда нашлась.

Доктор Амато смеется.

— Вас трудно не узнать, — она протягивает руку, и я пожимаю ее. — В хорошем смысле, разумеется.

Она по-доброму улыбается, и хочется верить, что доктор сделает все как надо для Келли и ребенка. Правда, хочется. Но доверие никогда не давалось легко.

Она подходит к компьютеру.

— Так, позвольте собрать данные, а затем я попрошу вас переодеться в халат, и сделаем УЗИ, — доктор выглядит по-настоящему воодушевленной, впрочем, наверное, именно поэтому она и выбрала эту профессию. — Начнем с даты последней менструации.

Келли отвечает, пока я пытаюсь произвести в уме расчеты. Хотя мы спали вместе всего раз, дата зачатия и без того очевидна.

— Значит, срок около шести недель, — констатирует доктор Амато, вбивая данные. — А вы, стало быть, отец?

Она выжидающе смотрит на меня.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не съязвить.

— Именно так.

— Но мы не вместе, — Келли неопределенно водит пальцем в воздухе между нами. — В смысле, это было всего на одну ночь.

Доктор Амато понимающе улыбается. Я жду осуждающего взгляда в духе «ну ясно, переспал и обрюхатил», но его не следует.

— Хорошо. Вы не против, если он будет присутствовать на осмотрах?

Что за вопрос? Разве у меня нет никаких прав?

— Нет. Мы проходим через все вместе.

Слава богу, Келли, кажется, наконец-то во всем разобралась.

— Замечательно. Тогда давайте обсудим семейный анамнез.

Внутри все сжимается. Моя семья – это последняя тема, на которую когда-либо хотел бы говорить.

Келли излагает врачу историю семьи. Само собой, там царит сплошная идиллия: хоть сейчас упаковывай в уютный пригородный домик на четыре спальни, с идеальными родителями, обожающим братом и огромным бантом, повязанным поверх белоснежного штакетника.

Доктор Амато поворачивается ко мне. Я уже готов извиниться и выйти, лишь бы поскорее отсюда выбраться. Чувствую, как воротник пальто буквально сдавливает горло.

Келли почти ничего не знает ни обо мне, ни о моей родне. Вываливать грязные подробности при враче кажется неправильным – все это семейное дерьмо неизбежно отразится на ребенке, как бы ни пытался его оградить. Видит бог, я старался вырваться, но все впустую.

— Я один из двойни, — признаюсь я, рассудив, что об этом факте миру и так известно.

У доктора Амато загораются глаза.

— О... — она что-то печатает, затем переводит взгляд на Келли.

— Я об этом даже не думала... — Келли прижимает ладони к пока еще плоскому животу. — Значит, там может быть двое?

Доктор Амато смеется.

— Это случается не так часто, как принято считать. Если бы вы сами были из двойни, шансы стали бы чуть выше. Можете выдохнуть.

Келли, как и я, расслабляется – не желаю такой судьбы ребенку. Быть близнецом вовсе не предел мечтаний, каким это представляется большинству.

— Однояйцевые или разнояйцевые? — спрашивает доктор Амато.

— Разнояйцевые.

— Да, они совершенно разные, — усмехается Келли. — И не только внешне...

Доктор Амато округляет глаза, едва не открывая рот от удивления.

— Деккер Дэвис – ваш брат-близнец! Простите, я же знала. Мой муж – фанат «Кольтс» до мозга костей, ему стало бы стыдно, что вообще пришлось спрашивать.