То, что груз упал с плеч, когда Келли знает все, что я пытался скрыть – непередаваемое ощущение. Чувствую себя полным идиотом из-за того, что так долго этого избегал.

Ее рука в моей, когда мы входим в клинику. Больше никаких переживаний о том, что кто-то нас сфотографирует. Больше не нужно притворяться теми, кем мы не являемся. Хотя я все еще пытаюсь осознать тот факт, что влюбился, и меня любят в ответ, даже после того, как вывалил на нее все свои травмы.

Келли отмечается на ресепшене, затем мы идем к креслам.

В этот раз не прячась за горшком с растением.

И не забившись в угол.

Я выбираю место прямо посреди чертового зала.

Келли ухмыляется, глядя, как я жду, пока она сядет первой, потому что мы на одной волне.

— Хочешь журнал? — она берет один со столика и протягивает мне.

— Пожалуй, — беру его, хотя предпочел бы просто с ней поболтать. — Посмотри, к чему чтение привело нас в первый раз.

— Думаю, это было бы неизбежно и без той статьи в журнале, — она легонько толкает меня плечом. — Я держалась на очень, очень тонком волоске.

— Ты? — я протестую. — Да ты расхаживала передо мной в крошечных пижамных шортиках и потертых футболках.

— А ты ходил без рубашки большую часть времени. Специально нарушал правила.

Я пожимаю плечами, и ее глаза округляются.

— Ты делал это специально? Пытался заставить меня нарушить правило?

Я улыбаюсь, обнимаю ее и целую в висок.

— Я просто безумно тебя хотел.

Она кладет голову мне на грудь.

— Я тоже.

— Келли, — зовет медсестра.

Пока мы идем к кабинету, замечаю, как какая-то женщина улыбается, глядя на нас.

Да, чертовски повезло. Если хотите доложить об этом интернету – вперед.

Я держу сумочку Келли, пока та взвешивается, а затем она садится на кушетку.

— Знаешь, даже немного обидно: в первый раз, когда я мог бы на законных основаниях помочь раздеться, тебе не нужно надевать дурацкую бумажную сорочку.

Она со смехом качает головой и задирает футболку, поглаживая живот.

Я встаю, подхожу к ней, кладу ладони поверх ее рук и целую живот. Затем целомудренно целую в губы.

— Как думаешь, может, оставим пол ребенка в тайне, устроим сюрприз?

Я все это время сомневался, стоит узнавать или нет.

— Можем разыграть в «камень, ножницы, бумага»? — в ее огромных карих глазах загорается соревновательный огонек.

— Ты же понимаешь, что теория вероятности на моей стороне, и в итоге выиграю я? — сажусь обратно на стул.

Она бьет кулаком по ладони.

— Хочешь испытать судьбу?

— Нет. Я хочу знать, кто у нас будет. Просто мысль вслух, — пожимаю плечами.

В дверь стучат, и я встаю, когда входит доктор Амато.

Она останавливается и улыбается.

— Вы моя любимая пара. Только не говорите остальным, договорились? — она моет руки.

Я подвигаюсь к краю кушетки, чтобы взять Келли за руку, и она смотрит на меня.

— Мы у себя тоже любимые.

Доктор Амато смеется и подходит со стетоскопом, чтобы послушать ребенка.

— Звучит отлично.

Она пододвигает аппарат УЗИ и выдавливает немного геля на живот Келли.

Сердце бешено колотится, потому что для нас это поворотный момент. Мы наконец-то разобрались со всем дерьмом. Ну, точнее, я разобрался. И мы узнаем, кого будем воспитывать – девочку или мальчика.

Экран загорается, и изображение на нем разительно отличается от того, когда доктор Амато делала это в первый раз.

Я уже отчетливо вижу очертания малыша. Вот голова, туловище, а это что – ножки?

— Охренеть, — шепчу, и грудь распирает от эмоций.

Келли поворачивается ко мне и сжимает руку.

— Вот ты где, — говорит она, глядя на экран. До меня доходит, что она, наверное, разговаривала с малышом куда чаще.

— Все так по-настоящему.

Келли смеется.

— Это потому, что не ты таскаешь его повсюду с собой, но да, визуализация выводит на новый уровень.

Доктор Амато показывает ступни и ручки. Малыш шевелится, и мне приходится сглотнуть тугой ком в горле.

— Кое-кто упрямится. Посмотрим, смогу ли я поймать ракурс получше, — доктор Амато немного сдвигает датчик на животе Келли.

Мы обмениваемся понимающими взглядами. Ребенок просто обязан был оказаться упрямым.

— А вот и мы, — доктор указывает на экран, и я наклоняю голову, чтобы разглядеть то, что видит она. — Ничего между ножек.

— Как ничего? — я паникую, а Келли заливается смехом.

— Это девочка, — Келли поворачивается ко мне. — У нас девочка.

— Именно. И абсолютно здорова, сердцебиение сильное, но вот она опять закрутилась. Очень активная.

— Ой, — Келли опускает взгляд на свой живот. — Я это почувствовала, — она с улыбкой смотрит на меня. — Как будто легкое порхание.

— Теперь это будет происходить все чаще, — доктор Амато убирает датчик, стирает гель с живота Келли, а затем снова моет руки. — Выглядит просто отлично. Продолжайте в том же духе, увидимся через месяц.

Она уходит, заходит медсестра и отдает снимки. Я аккуратно складываю один из них и прячу в бумажник.

Келли приводит себя в порядок, но перед тем, как мы выходим из кабинета, я останавливаю ее.

— Ты счастлива? — спрашиваю я.

— Конечно. Мне было неважно, кто будет.

— Девочка.

Келли склоняет голову набок, будто слыша это в моем голосе. Как сильно меня пугает дочь. Что вообще делать с девочкой?

Она смеется и кладет ладонь мне на щеку.

— Ты будешь потрясающим папой для дочки.

Я с шумом выдыхаю, и Келли поднимает вторую руку, обхватывая мое лицо.

— Знаю, что страшно, но мы пройдем через это вместе.

Я киваю.

— Надеюсь, ей достанется твой бойцовский дух. И чертовски надеюсь, что унаследует твое умение считывать настроение людей, но больше всего хочу, чтобы у нее было твое сердце, потому что оно чистое, Келли.

В ее глазах блестят слезы.

— И я надеюсь на то же самое. Надеюсь, у нее будет сердце папы, — она прижимается к моим губам.

— Поехали домой, — я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Звучит идеально.

Келли

Прошел всего месяц, а я и подумать не могла, что мы придем к тому, что имеем. С Фостером все сложилось именно так, как я всегда мечтала. Он даже решил снова ходить к психологу. Оказывается, когда-то уже пробовал, но, по его словам, дело не пошло, так что теперь ищет нового специалиста в Чикаго.

— Ну и кто из нас теперь паникует? — Лейтон легонько толкает меня локтем.

В этом году все идет по одному и тому же сценарию: Фостер выходит на поле, когда базы уже загружены. Чтобы закрыть иннинг, остается сделать два аута. Над стадионом гремит песня Оззи Осборна, и малышка толкается, словно узнавая папину песню. Я обхватываю живот ладонями и встаю, провожая его взглядом. Фостер замирает у самого края горки; судья осматривает его, но, прежде чем подойти к Хейсу и остальным парням, Фостер поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Этот момент тут же попадает на медиакуб. В последнее время операторы то и дело так поступают: стоит ему выйти на подачу, как камера неизменно находит меня.

Он улыбается и едва заметно склоняет голову. Я не шлю воздушных поцелуев, да и Фостер больше ничего не предпринимает – это не в нашем стиле.

Рипли передает мяч, и я вижу, как пальцы Фостера на нем смыкаются.

В серии из трех игр против «Милуоки» счет пока равный – один-один. Нам позарез нужна сегодняшняя победа. Она еще на шаг приблизит «Кольтс» к выходу в плей-офф.

Я сажусь, нога невольно подрагивает, пока он делает разминочные броски Хейсу.

— Отлично выглядит, — замечает Лейтон.

— Просто блестяще, — подхватывает Пенелопа, сидящая по другую руку от меня. В последнее время она часто проводит время с нами, а Хейзел и Монро успели стать неразлучными подругами.