Она снова заливается смехом. Келли выглядит так, будто вот-вот поперхнется, но выдавливает из себя вежливый смешок.

— Передай мужу, пусть залатает дырку в перчатке.

Марен шутливо хмурится.

— А он велел передать, чтобы ты налег на штангу, а то скорость подачи курам на смех.

Я качаю головой, и мы обмениваемся улыбками.

— Давай поужинаем, когда будем играть друг против друга, — бросает она на ходу.

Марен пятится, Келли машет ей на прощание и поворачивается ко мне, оказываясь спиной к подруге. Марен указывает пальцем на Келли и беззвучно, одними губами, чеканит: «Ее тоже бери».

Я снова качаю головой. Дождавшись, пока она с ребенком и няней перейдет дорогу, подхожу к Келли, замершей у поста охраны.

— Ну что, прошло гладко?

Она буквально бросается мне на шею, не оставляя иного выбора, кроме как подхватить ее.

— Спасибо тебе огромное, Фостер. Интервью вышло потрясающим – именно то, что требовалось.

Голос звучит приглушенно, так как Келли уткнулась в шею, но я тут же крепко обнимаю ее в ответ.

Я подсел на этот аромат. На днях, когда мимо прошла женщина с таким же запахом, я резко обернулся, надеясь, что это Келли. Увы, я обознался.

Никто и никогда не был так искренне благодарен. Обычно люди просто протягивают руку и бросают дежурное: «Спасибо, чувак, я твой должник». Но Келли... это чувствуется в интонации, в том, как сильно она меня сжимает. И поэтому чертовски сильно хочется достать чековую книжку и отдать ей все, что пожелает.

Ничего хорошего это не предвещает.

Келли

Проворочавшись в постели половину ночи, я наконец зажигаю свет в гостиной.

Брать на руки Брилин было колоссальной ошибкой.

Когда Марен предложила, мне хотелось отказаться, но кем бы я была, если бы заявила женщине, способной полностью изменить траекторию моей карьеры: «Я не хочу держать вашего ребенка»? Она бы точно обиделась.

Так что я взяла Брилин, и это было до жути некомфортно и неловко. А когда малышка расхныкалась, и я вернула ее матери, внутри остался комок смешанных чувств, с которыми до сих пор не могу разобраться.

В конце концов, решив, что сон в ближайшее время не светит, вылезаю из кровати в поисках перекуса. На цыпочках пробираюсь на кухню и открываю холодильник в надежде найти хоть что-нибудь вкусненькое. Но пока Фостера не было, я так и не удосужилась сходить за продуктами – слишком много времени ушло на подготовку к подкасту с Марен.

Я задумчиво постукиваю пальцем по губам. Можно было бы заказать доставку, тихонько выскользнуть из квартиры и забрать заказ внизу у ворот. Но сейчас открыты только круглосуточные забегаловки с фастфудом, а я вообще-то стараюсь питаться нормально. Если начну жарить попкорн – разбужу Фостера.

Я беру бутылку воды и бреду к дивану – самому удобному дивану в истории человечества. Серьезно, когда буду съезжать, придется как-то выторговать его у Фостера. Может, даже использовать ребенка как рычаг давления, чтобы забрать эту прелесть с собой. Ну, или просто тайком затащить в фургон для переезда.

Дверь Фостера со скрипом приоткрывается, и я застываю на полпути к царству комфорта.

— Не спишь? — голос звучит хрипло и до одури сексуально, и на секунду я выпадаю из реальности, живо представляя, как он будит меня этим самым голосом, шепча о том, что хочет сделать.

Я резко оборачиваюсь и едва не роняю челюсть на пол. Если казалось, что от его голоса предательское тело начинает фантазировать о немыслимом, то внешний вид подкидывает в костер сексуального желания еще пару охапок дров. Из одежды на нем только боксеры. Чертовски тесные черные боксеры, которые совершенно не скрывают ни татуировок, ни рельефных мышц, ни каждого сантиметра потрясающей кожи. Боже, помоги мне.

Вот так, подруга, ты и покупаешь билет на поезд до станции «Разбитое сердце».

Вдоволь налюбовавшись безупречностью его тела, я наконец-то поднимаю глаза. Фостер вопросительно выгибает бровь, мигом возвращая мои мысли к реальности и тому факту, что мы вроде как должны быть просто друзьями, будущими родителями, и ничем больше.

— Иди надень штаны и футболку. Ты нарушаешь правила, — кажется, голос звучит на удивление ровно.

А может, и нет, потому что он тихо смеется и, к моему удивлению, действительно возвращается в комнату. Буквально через пару секунд Фостер появляется снова – уже в спортивных штанах, но все так же без футболки и носков.

— Так лучше?

— А футболка где?

Он пропускает вопрос мимо ушей, проходит на кухню и достает воду.

— Это ничем не отличается от плавок. На самом деле даже закрывает больше.

Я шумно выдыхаю.

— Что-то я не наблюдаю поблизости бассейна, так что была бы признательна за наличие одежды.

— Сначала расскажи, почему не спишь.

Я опираюсь на спинку дивана, поворачиваясь к нему лицом, и все никак не могу отвести взгляд. Фостер и вправду невероятно красивый мужчина.

— Сон не шел. Думала что-нибудь перекусить, но, как выяснилось, мы живем как бедные студенты. Ну, или по крайней мере я так жила, пока тебя не было.

Он открывает кладовую, затем холодильник.

— Садись, — Фостер достает пачку макарон, а следом – молоко и сыр.

— Ой, не стоит... В смысле, раз уж ты проснулся, я могу просто сделать попкорн, — я иду на кухню, проскальзываю мимо него и тянусь за упаковкой попкорна. Но как только пакетик оказывается в руках, две большие ладони ложатся мне на талию и разворачивают обратно к гостиной, не оставляя иного выбора, кроме как послушно пошагать в том направлении.

— Одним попкорном сыта не будешь. Я приготовлю поесть. Ты за ужином почти ничего не съела.

— Я ела.

Он даже не пытается спорить. Вместо этого достает кастрюлю и наливает в нее воду.

— Просто скажи «спасибо», садись на стул и составь мне компанию.

Я забираюсь на барный стул и наблюдаю, как Фостер достает терку, чтобы натереть сыр.

— Тебе и правда стоило бы надеть футболку перед готовкой.

Он бросает на меня взгляд, который так и кричит: «Серьезно?», а затем снова сосредотачивается на своем занятии.

— Ты ведь в курсе, что тоже нарушаешь правила?

Я окидываю себя взглядом.

— На мне футболка и шорты.

— Они слишком короткие.

— В этом как бы и заключается суть шорт.

— А футболка задирается, когда ты поднимаешь руки, — произносит он, даже не поднимая глаз.

— Какой наблюдательный.

Фостер перестает тереть сыр и снова смотрит на меня.

— Трудно им не быть.

Либидо вспыхивает, как зажженная спичка. Я понимаю, что это очень, очень плохая идея, но ничего не могу с собой поделать: до безумия льстит, что он обращает на меня внимание точно так же, как я на него.

— Ладно, даю тебе отсрочку насчет одежды, раз уж ты готовишь еду. Но можно я сяду на столешницу?

Он усмехается и хлопает ладонью по месту рядом с плитой.

Я спрыгиваю со стула, огибаю стойку и забираюсь на столешницу, пока он забрасывает макароны в кипяток.

— Так чем будешь кормить?

— Не радуйся слишком рано. Рецепт я сообразил на скорую руку в юности, — он кидает на сковородку сливочное масло, измельченный чеснок и еще пару приправ. Сливочно-чесночный аромат мгновенно заполняет кухню, и у меня тут же текут слюнки.

— И где ты этому научился? — спрашиваю я.

— Сам придумал.

Понятно. Если не надавить, диалог далеко не уедет. А ведь это идеальный момент, чтобы узнать друг друга получше.

— Слушай, а Хейс рассказывал про нашу игру «Один за один»?

Он бросает на меня косой взгляд.

— Я вообще-то стараюсь не задавать вопросов, цель которых – меня мучать.

Я легонько пинаю его ногой, но Фостер даже не двигается, продолжая помешивать масло на сковородке.

— Ты сам сказал, что мы должны стать друзьями и узнать друг друга.

Фостер обреченно стонет.