— Да, стимуляция обязательна, — он хрипло стонет, когда стенки сжимаются.

— Просто вряд ли получится... — но в этот момент подумываю: а не проверить ли, смогу ли я кончить от одного только проникновения, потому что – черт возьми – угол или что бы там ни было... я вот-вот рассыплюсь на части.

— Не похоже, чтобы тебе приходилось туго... — он смеется в изгиб шеи, скользя языком выше, пока не ловит губами мочку уха. Фостер покусывает ее, а пальцы впиваются в ягодицы, меняя угол так, чтобы войти еще глубже.

— Фостер, это просто потрясающе.

— Продолжай меня хвалить, — клянусь, он почти рычит. — Дико заводит, когда ты признаешь, что я справляюсь.

— Хочешь, назову тебя «хорошей девочкой»?

Он резко отстраняется.

— Ну уж нет.

— Ну, раз уж у тебя пунктик на похвале... — я ехидно улыбаюсь.

— Просто скажи, что никто и никогда не трахал тебя так круто, — он наваливается бедрами, делая особенно мощный толчок, и из меня вырывается стон.

— Только ты... только ты так умеешь, — выпаливаю, молясь, чтобы Фостер не останавливался.

— Вот именно. Только я могу довести тебя до такого состояния.

— Включаешь альфу? — пальцы скребут по запотевшему стеклу. — Что ж, имеешь право после всех стараний и тех оргазмов, что ты мне подарил.

— У меня отличный учитель, — он чуть сильнее надавливает на клитор, и тело превращается в желе от близости финала.

Фостер продолжает брать меня, не переставая ласкать клитор; я упираюсь ногой в полку для шампуней, используя ее в качестве точки опоры, чтобы покрепче зафиксироваться в положении.

— Все... — выдыхаю я. — Я сейчас...

— Хорошая девочка.

Я и не подозревала, что так завожусь от похвалы, но, мать твою, вышло чертовски сексуально.

На меня обрушивается мощный оргазм. Фостер жадно, отчаянно впивается в мои губы и замирает лишь тогда, когда полностью изливается внутрь. Мы так и стоим, намертво сцепленные и тяжело дышащие; он буквально впечатывает меня в мокрую стену душевой.

— Знаешь, что во всем этом самое паршивое? — спрашиваю я.

— То, что мужчине нужно время на передышку, прежде чем он сможет повторить?

Я усмехаюсь, но в усмешке сквозит неприкрытая грусть.

— То, что я вылепила из тебя бога секса на радость другой женщине.

Стоило словам сорваться с губ, как я осознаю: истина слишком болезненная, слишком честная. Зря я это ляпнула, лучше бы промолчала.

Фостер прижимается лбом к моему.

— А для меня паршиво то, — роняет он, — что хочу наслаждаться только тобой.

Глупое сердце, не смей замирать. Не надейся, что из этого может выйти нечто большее.

Какое-то время мы не двигаемся, каждый переваривает сказанное, пока Фостер не отвешивает мне легкий шлепок по ягодице.

— Не хочу быть гонцом с дурными вестями, но пора закругляться.

— Сам виноват, ты первый начал, — ворчу я, опуская ногу. Фостер плавно из меня выскальзывает. Прежде чем отпустить, он аккуратно ставит меня на пол и придерживает за талию, пока не убеждается, что я твердо стою на ногах. — А теперь мне и впрямь нужно помыться.

Он встает под струи воды, и мы принимаем душ. Пока стоит лицом к лейке, я любуюсь его телом и втайне надеюсь, что Фостер делает то же самое, пока я смываю с себя пену.

Когда выходим из кабинки, он набрасывает мне на плечи полотенце и только потом тянется за своим. Это слишком напоминает настоящие отношения. Интересно, та зыбкая черта, что нас разделяла, теперь окончательно стерлась?

Мы с Фостером Дэвисом сплелись жизнями настолько тесно, что распутать узел будет чертовски непросто.

Келли

У Фостера выдался единственный выходной за следующие десять дней, так что после эскапады в душе мы решаем воспользоваться случаем, пройтись по детским магазинам и вместе пообедать.

Стоит переступить порог магазина для малышей, как к нам с сияющей улыбкой бросается женщина.

— О, мы так надеялись, что вы выберете именно наш магазин! — она сцепляет руки перед собой.

Фостер кладет руку мне на поясницу, пальцы то напрягаются, то расслабляются.

Я уже поняла одну вещь: он терпеть не может соцсети и то, как они выставляют его жизнь напоказ. А еще поняла, что у Фостера гораздо больше выдержки, чем у меня, когда дело доходит до чтения комментариев.

— Правда? — спрашиваю я. Очевидно, она в курсе, кто мы такие.

— Да, и будьте спокойны. Мы обслуживаем все семьи игроков «Гриззлис» и «Фэлконс». И даже парочку из «Троянс», хотя для них находимся немного далековато на севере, — она делает шаг ближе.

Рука Фостера снова напрягается и расслабляется, словно он готов броситься в атаку, если та подойдет еще хоть на сантиметр. Я бы ни за что в этом не призналась, но мне начал нравиться его инстинкт защитника, даже если это все лишь потому, что я вынашиваю ребенка.

— Мы просто присматриваемся, — говорю я.

Она бросает взгляд на мой живот.

— Какая у вас уже неделя?

Она формулирует вопрос так, будто пристально следит за моей беременностью. Конечно, я веду соцсети и немного рассказываю о том, как все проходит, но от того, как она это спросила, по спине пробегает легкий холодок.

— Восемнадцатая, — отвечает за меня Фостер.

— Чем больше срок, тем тяжелее вам будет переносить жару. Могу дать контакты магазина одежды для беременных, где одеваются все жены и девушки игроков.

Фостер тихо рычит себе под нос, но я им горжусь. По крайней мере, он не разворачивается и не уходит.

— А вы планируете узнавать пол малыша? — спрашивает она.

Пальцы Фостера впиваются мне в бок. Если я не вытащу его отсюда, на сцену выйдет Ворчливый Фостер.

— Эм... мы еще не решили, — я неопределенно машу рукой. — Пока просто осмотримся, а потом, возможно, выберем день, чтобы составить список подарков, — должно быть, именно этого она и добивается – чтобы все друзья и родственники пришли закупаться именно сюда.

— Да, разумеется. Простите, просто рады вас видеть, — она улыбается.

Понятия не имею, кто эти «мы», учитывая, что кроме нас здесь никого нет, но я беру Фостера за руку и увожу в противоположный конец зала.

— Значит, вот такой теперь будет наша жизнь.

Я даже не понимаю предназначения половины вещей. И чем больше оглядываемся, тем сильнее меня накрывает паника.

— Это еще что? — беру какую-то штуковину возле кроватки.

— Это надевается на голову, — Салли, продавщица (теперь я могу прочитать ее имя на бейдже), нацепляет конструкцию себе на голову. От ободка отходит палочка, на которой что-то болтается.

Я склоняю голову набок.

— Это нательный мобиль?

Она кивает, и штуковина начинает раскачиваться.

— Вы издеваетесь? — бормочет Фостер.

— Таким образом, когда вы меняете подгузник, малышу или малышке есть на что посмотреть, — она демонстрирует это над пеленальным столиком, где лежит пластиковый пупс.

— А недостаточно просто смотреть на маму или папу и радоваться? — Фостер смотрит на женщину как на идиотку.

Она снимает конструкцию и возвращает на витрину.

— Вы же не хотите, чтобы малыш скучал.

— От скуки еще никто не умирал, — надо отдать ему должное, голос Фостера звучит не так ворчливо, как мог бы.

Я улыбаюсь Салли.

— Спасибо, что объяснили.

Фостер берет еще что-то и вопросительно смотрит на меня.

— Это назальный аспиратор, — Салли забирает приборчик. — Смотрите, вставляете вот это малышу в носик, а потом тянете в себя.

— Тяну что? — Фостер потирает затылок.

Она улыбается.

— Тянете в себя воздух, и козявки выходят.

Он переводит взгляд на меня, и, кажется, начинается паника.

— Это один из хитов продаж, — заверяет Салли.

Я беру предмет, похожий на лопаточку.

— А это?

— Чтобы размазывать крем под подгузник и не пачкать руки, — она снова показывает на кукле, будто мы сами не можем сложить два и два.