Достаю телефон из шкафчика. Иногда я таскаю его с собой, но сегодня не хотел поддаваться искушению: боялся, что сорвусь, напишу Келли или снова начну перечитывать бесконечную переписку.

На экране висят два сообщения.

Джаггер Кейл: Красиво слил контракт. Ты им больше не интересен

От второго на миг замирает сердце.

Келли: Я справлюсь, так что не вздумай гробить карьеру

Зря она это написала. Лишь в очередной раз доказывает, что Келли слишком хороша для такого никчемного придурка, как я.

Келли

Уж если Фостер и собирался разбить мне сердце, то по крайней мере сделал это прямо перед отъездом на целую неделю.

— Келли! — зовет Лейтон, и я выхожу в прихожую.

— Привет.

Она бросает пустые коробки на пол и крепко меня обнимает.

— Мы со всем справимся. Из нас выйдут просто офигенные матери-одиночки. И слышать ничего не желаю – в обозримом будущем ты живешь в гостевой комнате.

Она сжимает меня так крепко, что я почти верю: боль со временем утихнет.

— Только пока не найду себе жилье, — подбираю коробки и иду в спальню.

— Хейс хочет, чтобы ты осталась. Говорит, что намерен быть вовлеченным дядей, — она подходит к комоду и начинает складывать мои вещи в коробку.

Я молчу.

— Как все прошло? — нерешительно спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

— Сделала вид, что Фостер мне тоже нравится.

Утром была запись с четвертой гостьей, о которой договорился Фостер. Я не стала ничего рассказывать Лекс и старательно изображала привычную жизнерадостность, беседуя со спортивной журналисткой, угодившей в скандал из-за романа с боссом. Она рассказывала о том, насколько жестоким бывает интернет, и это я прекрасно понимала. Но еще говорила о том, как нашла свою любовь и не собирается ни перед кем за это извиняться. По-настоящему светлая, вдохновляющая история. Возьми я у нее интервью до того, как Фостер сбежал, после записи, наверное, еще сильнее погрузилась бы в иллюзии, что мы ускачем вместе в закат.

— Думаю, пятым гостем станет кто-то из парней. Мне больше не нужна помощь Фостера.

— Вот именно, больше мы от него ничего не примем, — она указывает на меня пальцем с крайне решительным выражением лица.

— Ладно, мы не можем его ненавидеть, он все-таки отец малыша, — поглаживаю живот, как делаю это, не переставая последние два дня, словно пытаюсь утешить еще и ребенка. — И без того паршиво, что он пускает под откос собственную карьеру.

— Хейс сказал, его отстранили.

Когда я услышала эту новость чуть раньше, сердце оборвалось, а следом пришло жгучее желание не быть настолько привязанной. Мне бы послать его к черту и покончить с этим, но какая-то часть меня знает: тот Фостер Дэвис, которого видела я – настоящий, и он просто напуган. Вот только от этого не менее больно.

С другой стороны, что это говорит обо мне? Разве я не показала, что со мной он в безопасности, как показал это мне?

— На две игры, да?

Она садится на кровать.

— Да.

Я продолжаю собирать вещи. Поверить не могу, насколько привыкла к этому месту всего за пару месяцев, оно стало домом.

— Знаешь, я, конечно, хочу сжечь его на костре и все такое за то, что Фостер причинил тебе боль, но в то же время его безумно жаль. В смысле... он же явно напуган, — говорит Лейтон.

Я оборачиваюсь и свирепо смотрю на нее.

Она поднимает руки в защитном жесте.

— Я же сказала: хочу сжечь на костре. Но кажется, он и правда хороший парень. Насколько я понимаю, детство было не сахар. По крайней мере, не такое, где он мог бы позволить себе быть самим собой.

Я сажусь на кровать рядом, беру подушку и обнимаю ее.

— Он мало что рассказывал, кроме того, что их проблемы с Деккером начались из-за родителей. Между ними есть вражда. Но он пытается жить так, словно это на него не влияет, словно не сформировало как личность.

В нашей компании это, по сути, общеизвестный факт, и большего я не скажу. И уж точно не стану трепаться о том, что он рассказал про колледж. Я могу злиться на него до чертиков, но доверие не предам никогда.

— Не пойми неправильно, но не думаю, что ты способна осознать, каково это – расти не в идеальной семье, — открываю рот, чтобы возразить, но она снова поднимает руки. — Я не говорю, что в твоей жизни не было трудностей или нет своих душевных ран. И тебе точно не за что себя винить. Это прекрасно, что вы с Хейсом не можете понять такого на собственном опыте. Но когда ты ребенок и происходят плохие вещи... когда не чувствуешь себя в безопасности, ты начинаешь верить в ложь. И в ту, которую твердишь себе сам, и в ту, что внушают другие. Как было с «Келли-перевалочным-пунктом».

Я смотрю на подушку, проводя пальцами по ее краю.

— Мне кажется, с его стороны было крайне неосмотрительно не разобраться со всем до того, как вступать с тобой в отношения, — продолжает она.

— Мы не были в отношениях, — поднимаю на нее взгляд.

Лейтон легонько толкает меня в ногу.

— Келли, вы можете внушать себе что угодно, но это самые настоящие отношения. Вы открыто целовались, обнимались и держались за руки. Невозможно долго спать с человеком так, чтобы в дело не вмешалась душевная близость. Думаю, именно это с вами и произошло. Вы думали, что держите все под контролем, но влюбились. Ты все осмыслила, приняла и открылась, а он сбежал. Но для протокола: я искренне считаю, что он тебя любит. Просто не уверена, что когда-нибудь сможет с этим смириться. И поэтому мне его жаль. Если не сможет перестать самому себе мешать, его ждет очень одинокая жизнь.

На глаза наворачиваются слезы, но я смаргиваю их.

— Давай просто все соберем. Я не хочу здесь находиться, когда они вернутся, — бросаю подушку и возвращаюсь к сборам.

— По-моему, тебе стоит забрать диван, — говорит она, вставая с кровати.

— Уезжая отсюда, я не возьму ничего, что напоминало бы о нем, — опускаю взгляд на живот. — У меня и так навсегда останется его частичка. Я даже как-то надеюсь, что карий цвет действительно доминантный, и малыш родится с моими глазами.

Она хмурится, плечи опускаются.

Я качаю головой.

— Нет уж, сегодня никаких слез. Мы двигаемся дальше.

Мы продолжаем собирать вещи в тишине, но затем Лейтон нарушает молчание:

— Эй, Келли, сделаешь для меня одну вещь?

Я смотрю на нее.

— Не возводи стену обратно, ладно? Это проблемы Фостера, и к тебе они не имеют никакого отношения. Ты стоишь того, чтобы бороться, и это его потеря. То, как искренне и открыто ты его полюбила, было по-настоящему прекрасно.

Слезы снова обжигают глаза, грозя пролиться.

Как может самая сильная боль, которую я когда-либо испытывала, не раздавить? Но, с другой стороны, у меня есть малыш, которому нужна любовь, так что я отдам ее всю, без остатка, ему или ей.

Фостер

Ну и неделька выдалась. Дисквалификация на два матча, сорванный рекламный контракт, и вот я вернулся разгребать последствия того, что успел наворотить.

Деккер и Истон сворачивают к дверям, а я поднимаюсь выше, к квартире. Палец замирает над кодовой панелью: не представляю, что ждет внутри.

Я не писал Келли, находясь в разъездах, потому что не хотел выяснять отношения по телефону. Хейс за эти дни немного оттаял. По крайней мере, сейчас ведет себя вежливо, но прежняя теплота испарилась.

Я ввожу код, толкаю дверь, и последствия наотмашь бьют по нервам.

Не пахнет свечами.

Нет мягкого света лампы.

На диване не валяется плед.

А главное – нет Келли.

Будто из этого места выкачали всю жизнь. Пустая скорлупа, безжизненный кокон.