Я киваю.

— По рукам.

Он достает телефон.

— Чего хочется?

Я качаю головой, а Фостер поднимает бровь, бросая на меня хитрый взгляд.

— Только не арахисовую пасту с огурцами.

— А что тогда?

— Начос с гуакамоле. Да и вообще любую мексиканскую еду.

Он прихватывает из холодильника пару бутылок воды и жестом приглашает меня в гостиную.

— Снимай обувь и располагайся.

Я снова скидываю туфли, и по пути к дивану в заднем кармане джинсов вибрирует телефон.

Лейтон: Ладно, я была хорошей девочкой и очень терпеливо ждала. Когда получу свою награду?

Я: Я сейчас с ним. Собираемся все обсудить.

Лейтон: На сколько лестничных пролетов пришлось подняться, чтобы до него добраться?

Я хихикаю.

Я: Обойдешься без спойлеров.

Лейтон: НЕТ, НЕ ОБОЙДУСЬ. Ты обязана сказать, кто это, чтобы я понимала, нужно ли связывать Хейса перед тем, как ты все выложишь.

Я: Оставь извращенные ролевые игры при себе. Зайду завтра.

Лейтон: ЗАВТРА?!? Ты меня убиваешь!!!!

— По работе? — интересуется Фостер.

Я качаю головой. Мой брат – это отдельное испытание, о котором не хотела даже думать до тех пор, пока не сообщу Фостеру, что он станет отцом.

Фостер садится рядом на диван, откручивает крышку на бутылке с водой и протягивает мне.

— Еда будет минут через сорок.

— Спасибо.

На секунду повисает неловкая пауза, мы оба молчим.

Наконец я не выдерживаю.

— Лейтон знает, что я беременна.

Он резко поворачивается, затем бросает взгляд на входную дверь. Кажется, я нашла единственную вещь, которой боится Фостер.

— Хейс в курсе?

Я качаю головой.

— И Лейтон не знает, что отец – ты. Она в курсе, что это либо ты, либо Истон, либо Деккер, но на этом все.

Фостер кивает, переваривая эту информацию.

— Спасибо, что сказала мне первому.

— Это единственное, что я сделала правильно во всей истории, — я дотрагиваюсь до его руки. — И еще раз, мне правда очень жаль.

Фостер делает глоток воды.

— Забей, но... — он поворачивается ко мне. — Я не хочу, чтобы мы были просто двумя людьми, воспитывающими ребенка по графику. Я хочу быть частью его жизни. И не думай, что, если малыш будет у меня, притащу домой какую-нибудь девицу или вроде того. Этого не будет. Мы можем установить правила, и я буду их соблюдать. Я хочу, чтобы у ребенка была жизнь, которой никогда не было у меня.

— Жизнь, которой у тебя не было? — я склоняю голову набок.

— Скажу так... перед глазами не было достойного примера, но я чертовски хорошо усвоил, как нельзя воспитывать детей.

Я легонько сжимаю его руку. Внутренний «спасатель» так и рвется копнуть глубже, но Фостер производит впечатление человека с множеством защитных барьеров. И явно не станет снимать их перед той, кто еще несколько минут назад держала его за безответственного мудака. Он не обязан ничем делиться, но, возможно, однажды почувствует себя достаточно комфортно, чтобы открыться.

— Путь может быть тернистым, но пока на первом месте остается ребенок, мы со всем справимся.

Фостер потирает ладонью заднюю часть шеи.

— Главное, чтобы твой брат меня не прикончил. Для команды это ни хрена не здорово. И я вообще тот еще ублюдок, раз переспал с тобой.

— Ты не виноват, что я такая неотразимая, — в шутку хлопаю ресницами, но он не сводит с меня пронзительного взгляда.

— Буду честен, мне еще никогда так сильно не сносило крышу. Я вообще не соображал, что делаю. Наверное, просто неправильно надел презерватив.

Я делаю глоток воды и закидываю ногу на ногу.

— Именно это и мечтает услышать любая женщина: что парень, с которым она переспала, жалеет, что не думал головой. И, если уж на то пошло, кажется, мы им вообще... не пользовались.

— Это был скорее комплимент, Келли. Ты заставила меня забыть обо всем на свете, — он хмурится. — Не пользовались? Но я всегда это делаю.

— Я пью таблетки, и, кажется, говорила... — если честно, я с трудом вспоминаю ту ночь и как все вообще вышло. Спасибо алкоголю. Зато отлично помню его горячее дыхание у себя на ухе и то, как ощущались большие руки на моем теле.

Фостер тоже заставил меня обо всем забыть. Я никогда не спала с друзьями Хейса и не планировала начинать. Никогда не хотела лезть в его дружеские отношения.

— Зато на нашей стороне тот факт, что он обручен с моей лучшей подругой, — пожимаю плечами.

— Это другое. У тебя на пальце нет кольца, и мы не в отношениях. Это все меняет, — его голос звучит напряженно.

И Фостер прав, но я морально готова дать брату жесткий отпор, если тот вздумает наехать. Я взрослая женщина и сама принимаю решения.

— Келли? — голос Фостера вырывает из раздумий. — Можно я буду рядом, когда ты все расскажешь?

Тот, кто сказал, что Фостер – ненадежный парень, глубоко ошибался. Ой, подождите... это же была я.

— Конечно. Если хочешь.

Фостер накрывает мою ладонь своей. У него грубые мозоли, но мне безумно нравится, как они ощущаются на мягкой коже.

— Я хочу быть рядом на каждом этапе. Я тебя не брошу. Обещаю.

Я сжимаю его пальцы, снова чувствуя себя полным дерьмом, учитывая, какого развития событий ожидала изначально.

— Спасибо, Фостер. Я...

— Нет. Теперь начинаем с чистого листа. Забудь всю ту херню, что была раньше. Я давно усвоил: чужое восприятие меняют поступки, а не слова. Так что да, сейчас я много чего наобещал, и отвечаю за каждое слово, но на деле докажу, насколько я серьезен.

На глаза наворачиваются слезы, но заставляю себя не раскисать.

Это совершенно не та реакция, которую я ожидала получить от Фостера, когда сообщала о ребенке. Приятный сюрприз, но в то же время... мне столько раз обещали золотые горы те, кто клялся всегда быть рядом, а на деле сливались при первой же трудности. Пожалуй, пусть защитная стена постоит еще немного.

Фостер

— Что-то ты притих. Случилось чего? — спрашивает Хейс, стоит нам сделать заказ.

Мы весь день болтались без дела, и в итоге получили поручение: забрать кофе для Лейтон и Келли, а потом завезти в свадебный салон, где Лейтон вовсю примеряет платья.

— Да нет. Слушай, а разве видеть платье до свадьбы – не плохая примета? — всеми силами пытаюсь отмазаться от поездки в салон, и на то есть две причины. Во-первых, ноги моей никогда не было в подобных заведениях, а во-вторых, там Келли. И хотя мы вроде как утрясли случившееся, одного так и не решили: как и когда сказать Хейсу. Понятия не имею, призналась ли она Лейтон, что отец ребенка – я, но, если и призналась, та явно ничего не передала Хейсу, раз уж он весь день ведет себя более чем нормально.

От этого чувствую себя еще большим говнюком.

— Я внутрь не сунусь. Ты пойдешь, — отрезает Хейс.

— Еще чего, — прислоняюсь к стене и пониже натягиваю кепку, хотя татуировки на шее выдают с потрохами.

Мы вдвоем – как ходячая неоновая вывеска. Впрочем, пока никто не приставал. Не знаю, может, фанатам в Чикаго глубоко плевать на профессиональных спортсменов, но с тех пор, как сюда переехал, на людях меня беспокоят редко.

— Пойдешь, если не хочешь, чтобы твой лучший друг начал семейную жизнь с дурной кармы.

Я одариваю его хмурым взглядом.

— С кармы? Ты вообще кто такой, мужик?

Он усмехается, пока девушка выставляет наши напитки на стойку. Две подставки на вынос, восемь стаканов.

— Это на кого столько?

Хейс снова посмеивается. Надо признать, он стал чертовски довольным жизнью типом с тех пор, как в ней появились Лейтон и дети. И я невольно задаюсь вопросом: стану ли таким же, когда родится мой мелкий?

— Это салон Кайли Лэндри, — поясняет он.