— Может, выйдем? — не хочу выяснять отношения под боком у Келли. Мало ли как все обернется... что будет сказано... не хватало еще ее расстраивать.

Хейс снова делает такую мину, будто я предложил несусветную глупость, но после очередного тычка Лейтон со вздохом поднимается – с тем же видом Лейк плетется приглядывать за Монро по просьбе Лейтон. Кажется, разговор со мной – последнее, чего ему хочется.

— У тебя пять минут, — он направляется к выходу.

Келли преграждает путь и кладет ладонь ему на грудь. Он косится на ее руку, а затем встречается взглядом.

— Просто хочу, чтобы ты понял: это наше общее решение. Мы оба в этом замешаны, ясно? — чеканит она.

Он ничего не отвечает. Келли отступает, давая выйти из комнаты.

Я смотрю на нее.

— Если я не вернусь...

— Вызову службу спасения и отправлюсь на поиски, — Келли широко улыбается, всем видом показывая, что ни капли не сомневается в успехе. Затем обнимает меня. — Это на всякий случай. Чтобы я могла рассказать малышу, какой у папы был запах.

— Остроумно, — прижимаю ее к себе и через плечо замечаю поднятые брови Деккера. В ответ демонстрирую ему средний палец.

— Я так и думала, — она берет мое лицо в ладони. — Дай-ка напоследок запомню тебя таким, а то вдруг он решит подправить физиономию.

Я лишь качаю головой, и Келли смеется.

— Рад, что тебе весело. А мне, похоже, крепко наваляют.

Она похлопывает меня по щеке.

— Ты сам об этом просил, помнишь?

И повторял бы это снова и снова.

— Не забывай: нырок, уклон, — Истон изображает, будто он на боксерском ринге.

— У тебя правый хук всегда оставлял желать лучшего, бей апперкотом, — советует Деккер.

— Да пошли вы.

— Рукоприкладства не будет. В глубине души он счастлив, просто сам об этом еще не догадывается, — Лейтон делает глоток вина.

Какое-то мгновение я сверлю Лейтон взглядом, она в ответ лишь улыбается, но я не уверен в ее правоте.

Она пожимает плечами.

— Просто пытаюсь подбодрить.

Обреченно вздохнув, я направляюсь к выходу, но в дверях едва не сталкиваюсь с Руби, вносящую поднос с напитками. Покорно жду, пока она ставит его на стол и поворачивается к Келли.

— Выбирай... Спрайт? Вода? Тоник? В баре есть еще безалкогольное пиво, — она расставляет стаканы перед Келли.

— Ой, как это мило, Руби, — отзывается Лейтон.

— И правда, — Келли с улыбкой смотрит на лучшую подругу.

Неужели у нее слезы на глазах?

— Чистый прагматизм, не обольщайся, — Руби подхватывает пустой поднос и идет к выходу, но в дверях замирает и в упор смотрит на меня. — А тебе разве не пора пойти кое-кому задницу полизать?

— Уже ухожу.

Я выхожу из вип-зала и пробираюсь между столиками в основном. Завсегдатаи у стойки уже вовсю ворчат по поводу моей подачи, мол, парню не мешало бы «проконсультироваться со специалистом». Еще на прошлой неделе я слыл неограненным алмазом. В некоторые вечера сияю, а в другие лежу мордой в грязи. Потрясающе вдохновляющая публика.

Хейс ждет снаружи. Вокруг ошивается полно фанатов, так что я сворачиваю к калитке рядом с «Пипером», ведущей к входам в кондоминиумы.

— Ты не против?

Он идет следом, и мы проходим за ограду. Табличка «Дагаут» на месте, облепленная новыми записками – пытаются привлечь внимание. Мы поднимаемся до середины бетонной лестницы и присаживаемся. Какое-то время оба молчим.

Наконец, чувствуя, как сердце подступает к самому горлу, я прерываю тишину.

— Прости. Я понимал, что творю. Знал, что она твоя сестра, и все равно не остановился.

Хейс молчит.

— Даю слово, я поступлю по совести.

Он бросает на меня короткий взгляд.

— Собираешься на ней жениться?

К горлу подступает желчь, но она не такая горькая, какой бывает обычно, когда кто-то заводит речь о браке. А должна бы – ведь я не смогу стать тем мужчиной, которого Келли заслуживает.

Уголки губ Хейса ползут вниз.

— Я так и думал.

— А ты бы сам этого хотел? Чтобы я взял Келли в жены только из-за беременности? Разве такого брака ты желаешь сестре?

Он прислоняется спиной к кирпичной стене и вытягивает ноги, поворачиваясь ко мне.

— Не уверен, чего я для нее хочу, но...

— Но это не я, — избавляю его от необходимости озвучивать то, о чем мы оба думаем.

Он наклоняет голову набок.

— Что?

Я тяжело вздыхаю.

— Фостер? — Хейс поднимает бровь.

— Ты ведь никогда особо не стеснялся в выражениях, когда объяснял всем вокруг, что Деккер – единственный из братьев Дэвис, кого ты хотел бы видеть рядом с ней.

Он таращится на меня, словно пытаясь припомнить что-то, а затем внезапно разражается смехом.

— И как думаешь, почему?

— Я-то знаю.

— Но ей не нужен Деккер – по крайней мере, не был. Я не собираюсь распинаться, подбадривать тебя и тешить самолюбие байками о том, что ты достаточно хорош для сестры. Это решать ей. Но, черт возьми, Фостер, я узнаю об этом на пресс-конференции?

— Знаю, — опираюсь локтем о верхнюю ступень, так что теперь мы сидим лицом друг к другу. — Я просто не хотел...

— Что, переживал за отношения на поле? За свою карьеру?

— Да ни хрена! — выкрикиваю я, и в груди болезненно давит. — Ты мой лучший друг. Самый близкий человек, почти семья, и я не хотел это терять. Дерьмо, мужик, я предал твое доверие и совершил немыслимое. Не смог удержать хер в штанах, когда дело коснулось твоей сестры.

— Если продолжим этот разговор, мне кое-что понадобится. Сделай так, чтобы не приходилось думать о твоем хере и трусиках моей сестры, идет?

Я киваю.

— Прости. Мне было паршиво, я злился на самого себя, но, Хейс, мы будем растить ребенка вместе и со всем справимся по высшему разряду.

Он кивает в ответ. Не будь Хейс ее братом, я бы, наверное, признался и во всем остальном: о том, как тянет к ней все сильнее, какой удивительной я считаю Келли и что чем больше времени мы проводим вдвоем, тем сильнее от нее хочется большего. Но сейчас не время объявлять, что я запутался в отношениях и не понимаю, к чему они ведут. Я даже не знаю, нужно ли самой Келли что-то еще, кроме совместного родительства.

Черт, неужели я и вправду всерьез задумался об отношениях?

— Не сомневаюсь, что так и будет, но лучше бы ты все выложил сразу. Я же теперь выгляжу как полный кретин. А что до того, будто я хотел видеть на твоем месте Деккера – выбрось эту херню из головы. Ты ничем не хуже, и я бы бесился точно так же, окажись на твоем месте даже брат.

— Хочешь сказать, приди мы сразу, ты бы до потолка прыгал от счастья?

Он пожимает плечами.

— Теперь уж не узнаем. Но я ведь сам обручен с лучшей подругой Келли. Имею ли я право строить из себя сурового старшего братца?

— В моей голове – вполне.

Хейс выпрямляется.

— Меня взбесила скрытность, а не то, что это ты. Пора бы уже поверить в себя, чувак, и перестать считать, что ты дерьмовый человек. Я уверен, ты не обидишь моего будущего племянника или племянницу. Да и Келли тоже, раз уж на то пошло.

Мы сидим в тишине, потому что я в этом совершенно не уверен.

— Не собираюсь я гробить вечер на это дерьмо. Пошли лучше отметим мой будущий статус дяди, — он поднимается, протягивает мне руку и помогает встать, а едва я оказываюсь на ногах, по-мужски притягивает к себе и обнимает. — Но учти, Фостер: если ты ее обидишь, возникнут проблемы, — друг отстраняется и со смехом хлопает меня по груди. — Пошли.

Становится легче оттого, что все закончилось. И оттого, что у меня такой охеренный лучший друг, который, кажется, верит в меня достаточно сильно, чтобы не ждать провала.

Нужно маневрировать в ситуации крайне аккуратно, чтобы все не полетело к чертям. А это значит запереть Келли в воображаемый ящик с надписью «Неприкасаемо» и держать там, как бы сильно меня к ней ни тянуло.

Келли